Тень Элларии - Джулия Фокс

сущности, питающейся через короля, нужна именно такая энергия? Для поддержания цикла? Для продления собственного существования? Для чего-то ещё, о чём даже Основатель не решился написать? А что за демоны забрали меня?

Я листала страницы дальше, ища объяснение, хоть что-то… Описание ритуала, намёк на происхождение хранителей, на их цели. Но текст внезапно становился расплывчатым. Там, где ожидалась конкретика, появлялись общие формулировки: «таков порядок», «такова цена», «иначе Древо отвернётся».

Откуда эта сущность взялась? Ни одной строки. Ни легенды, ни теории. Словно её существование было изначальной данностью, частью самой ткани мира.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как Уро внутри меня напряжённо вибрирует. Он не был хранителем. Он был приручённым, одичавшим когда-то демоном, связавшимся с Ноа. Между ним и теми, о ком писал Основатель, пролегала пропасть.

Хранители не одичали. Значит, они сохранили разум. Значит, у них есть цель.

Всё это было гораздо, гораздо запутаннее и сложнее, чем я предполагала. И как мне с этим справиться?... Как защитить себя и ребёнка? Я не могу полезть в эти «высшие дела». Наверняка смог бы Ноа… Но я? Мне просто не хватит сил. Другое дело сам Король. Его планы на власть, людей вокруг и дитё, что даже ещё не родилось. Он хочет лишь укрепляться на троне?

— Мы не дадим ему этого сделать, — сказала я, обращаясь одновременно к Уро и к той крошечной жизни, что толкнулась внутри.

Я не смогу противостоять сущностям, демонам, во мне не столько силы, чтобы идти в бой. Но я точно могу расшатать трон, следовать своему плану. Расшатать династию. Вряд ли магия короля способна окутать весь народ, иначе он уже бы сделал всех своими послушными марионетками. А народ — страшная сила.

Беременность шла своим чередом, медленно и неумолимо, и это было время самого изнурительного притворства. Мой живот рос, округлялся, становился центром внимания всего дворца, и вместе с ним росло количество глаз, устремлённых на меня. За последние месяцы через мои покои прошла целая процессия целителей… Старых, молодых, осторожных, самоуверенных. Они появлялись под разными предлогами: проведать, принести укрепляющий отвар, измерить давление, «просто убедиться, что всё идёт благополучно». Их слова были заботливыми, но ауры выдавали их с головой.

Я видела их настоящие намерения. Видела, как за маской учтивости тянутся к моему животу тонкие магические щупальца, холодные и цепкие, как корни под землёй. Они не интересовались моим самочувствием, их волновала искра плода. Её цвет. Её плотность. Её природа.

— Расслабьтесь, Ваше Высочество, — произносил один из них, высокий мужчина с узкими пальцами и запахом лекарственных трав, — это всего лишь проверка.

Его ладонь зависала в нескольких дюймах от моего живота, и я чувствовала, как по коже пробегает неприятная дрожь.

— Проверка чего? — спрашивала я спокойно, глядя ему прямо в глаза.

Он улыбался, но его аура вспыхивала тревожным оттенком.

— Стабильности. Королевская кровь должна быть… устойчивой.

Королевская кровь. Не моя. Не ребёнка. Кровь династии.

Каждый раз они уходили с одинаковым заключением:

— Кровь чиста, Ваше Высочество. Развитие соответствует сроку. Никаких… отклонений.

Слово «отклонений» всегда произносилось с едва заметной паузой. И каждый раз я чувствовала, как в коридоре за дверью сгущается чёрная воронка. Король получал доклад.

Однажды, когда целитель задержался дольше обычного, я поймала его запястье прежде, чем он успел отдёрнуть руку.

— Что вы ищете? — спросила я тихо.

Он замер. Его зрачки расширились.

— Я… исполняю приказ.

— Какой?

Он не ответил. Но мне и не нужно было.

Вечером, когда служанки уносили подносы с едой, опуская взгляды, будто боялись встретиться со мной глазами, я оставалась одна. И тогда маска осыпалась. Я садилась на край кровати, обхватывая руками тяжёлый живот, и позволяла себе дышать без контроля. Слёзы, которые я копила весь день, прорывались потоком. Я прижималась лицом к подушке, чтобы заглушить звук, чтобы стражники за дверью не услышали, что принцесса воет, как раненое животное.

Я скучала по нему до физической боли. В груди было пусто и одновременно слишком тесно. Воспоминания приходили не картинками, а ощущениями. Его ладони, осторожные и тёплые. Его взгляд, в котором не было расчёта. Его голос, низкий, иногда насмешливый, иногда серьёзный до пугающей глубины.

— Ты смотришь так, будто видишь меня насквозь, — сказала я ему однажды в Асадале.

— Я и вижу, — ответил он тогда. — Но не то, что видят они.

— Посмотри на меня, — шептала я теперь в пустоту, сжимая кулон на груди. — Посмотри, что они со мной сделали. Посмотри, как я снова играю их роль.

Жемчужина внутри кулона пульсировала холодным янтарным светом. Она отзывалась на моё дыхание, на биение сердца, на каждую волну боли. Иногда мне казалось, что я слышу отголосок его присутствия.

— Ты бы смеялся надо мной, — шептала я, касаясь пальцами кулона. — Сказал бы, что я драматизирую.

Внутри меня шевельнулось маленькое существо. Я замерла, положив ладонь на живот.

— Я знаю, — тихо сказала я уже не ему, а ребёнку. — Я знаю, что ты ни в чём не виноват.

Эта двойственность сводила меня с ума. Я любила этого ребёнка так, как, наверное, не любила никого. Он был живым доказательством того, что во мне ещё есть свет, что меня не сломали до конца.

И в то же время я боялась.

Боялась того, что он для них значит. Боялась, что его маленькое сердце уже вписано в их расчёты. Я видела это в глазах Короля, когда он приходил проведать меня.

— Ты выглядишь уставшей, Виолетта, — говорил он, останавливаясь у окна, будто случайно, будто без намерения. — Но это естественно. Ты несёшь будущее Элларии.

— Я несу ребёнка, — отвечала я ровно.

Его губы изгибались в едва заметной улыбке.

— Это одно и то же.

Однажды он подошёл ближе, положил ладонь мне на плечо. И я почувствовала, как его магия шевельнулась, она коснулась не только меня, они коснулись плода. Лёгкий импульс. Очередная проверка.

Я сжала зубы, удерживая щит, который училась держать днём и ночью.

— Всё идёт так, как должно, — произнёс он, убирая руку. — Не разочаруй меня.

Когда он уходил, я долго стояла неподвижно, слушая, как затихают его шаги. Затем опускалась на кровать и прижимала ладони к животу.

— Ты не их, — шептала я. — Слышишь? Ты не их.

Внутри отзывалось мягкое движение.

Я любила этого ребёнка