Тень Элларии - Джулия Фокс

Даниэлла промолчала, но её ладонь легла на мой кулон. Я чувствовала, как под моей кожей ворочается Уро, разделяя мою ненависть.

Народ голодает, война затягивается, а они хотят устроить парад. Они хотят выставить нас символом надежды, не понимая, что мы — их приговор. Я посмотрела на Даниэллу. Она была единственным чистым местом в этом проклятом дворце. И я знала: завтра, стоя на этом балконе перед тысячами голодных глаз, я сделаю так, чтобы народ увидел не «надежду», а ту пустоту, которой на самом деле является их власть.

Утро перед смотром войск было пронизано суетой, от которой у меня ныли виски. Служанки носились по покоям, подготавливая платье для Даниэллы — то самое, белое с золотым шитьем, на котором настоял Корнелиус. Тяжелая парча, колючие кружева; они одевали двухлетнего ребенка так, словно она была не живой девочкой, а фарфоровой статуэткой, предназначенной для украшения парадного входа.

Даниэлла стояла на низком пуфе неподвижно, пока горничные затягивали ленты. Она не капризничала, не пыталась убежать, что пугало служанок больше, чем если бы она закатила истерику. Она просто смотрела в окно, туда, где за высокими стенами дворца собиралась армия.

— Мама, — тихо позвала она, когда нас наконец оставили одних. — Там много дядей.

Я подошла и обняла её за плечи. Снаружи, на площади перед дворцом, выстраивались полки. Отсюда они казались бесконечными рядами оловянных солдатиков. Но я видела больше. Сквозь марево зимнего воздуха я чувствовала их общую ауру — густой, тяжёлый дух усталости. Это не была ярость бунта, нет. Это была покорная, свинцовая обреченность людей, которые знают, что уходят навсегда.

— Это солдаты, Дани. Они уходят на войну.

На балкон мы вышли ровно в полдень. Король Гидеон уже стоял там, возвышаясь над площадью подобно гранитному истукану. Его присутствие давило на толпу: я видела, как люди в первых рядах непроизвольно опускали головы, когда его взгляд проходил по ним.

Корнелиус стоял по правую руку от отца, выпячивая грудь и сияя свежеполированными орденами. Он упивался моментом. Для него этот смотр был шансом почувствовать себя великим полководцем, хотя он не провел в седле на фронте и дня.

— Смотрите! — пророкотал голос Короля. — Ваша надежда. Ваше будущее. Династия Элларии незыблема, пока у нас есть те, ради кого мы сражаемся!

Он указал рукой на Даниэллу. Я сделала шаг вперёд, крепко держа дочь на руках.

Внизу, на площади, стояли тысячи мужчин. Те, кто уже прошел через горнило Кайрэна, и совсем молодые рекруты, чьи мундиры ещё пахли складом. Я смотрела на них и видела правду, которую Король пытался скрыть за пафосными речами.

Война затягивалась. Это было видно по обтрепанным краям знамен, по худобе лошадей, по тому, как медленно и неохотно солдаты вскидывали ружья для приветственного залпа. Эллария истощалась. Золото из казны уходило на закупку оружия, в то время как рынки пустели. В толпе горожан, собравшихся за оцеплением, уже не было слышно восторженных криков. Люди стояли молча, кутаясь в поношенные плащи. В их глазах читалось не обожание, а немой вопрос: «Когда это закончится?».

— Дяди грустят? — прошептала Даниэлла, и её голос, хоть и тихий, показался мне оглушительным в наступившей минуте молчания.

Корнелиус наклонился к нам, продолжая фальшиво улыбаться толпе.

— Они не грустят, Дани. Они гордятся своим долгом, — процедил он сквозь зубы. — Маши рукой, как я учил.

Даниэлла послушно подняла ладошку и качнула ею. Маленькое белое пятнышко на фоне серого камня дворца. Я почувствовала, как по рядам солдат прошла странная волна. Они смотрели на этого ребенка, на эту хрупкую «надежду», и в их аурах вспыхивала горькая тоска. Они понимали, что многие из них не вернутся, чтобы увидеть, как вырастут их собственные дети.

Король продолжал говорить о славе, о долге, о том, что победа близка. Но я от солдат чувствовала только холод. Гидеон лгал. Он знал, что война будет идти годами, потому что даже с Сущностью, присосавшейся к его душе, ему не хватало сил остановить её.

Я посмотрела на Короля. Его аура была неподвижной и мертвой, в то время как вокруг него всё вибрировало от скрытого напряжения.

— Ваше Величество, — обратился к нему один из генералов, поднявшийся на балкон с донесением. Его лицо было серым от пыли и усталости. — Обозы из южных провинций задерживаются. Люди... они начинают роптать. Провианта едва хватит на месяц осады.

Гидеон даже не повернул головы.

— Значит, они будут есть меньше. Победа требует жертв, генерал. Идите.

Генерал поклонился и отошел, его аура вспыхнула багровым цветом бессильного гнева.

Смотр продолжался ещё час. Мимо нас шли и шли полки. Металл оружия тускло блестел под облачным небом. Это была торжественная сцена, величественная и пугающая одновременно. Показательная мощь, за которой скрывалась глубокая, неизлечимая рана королевства.

Когда мы наконец вернулись, Корнелиус с облегчением сорвал с себя тугой воротник.

— Отлично прошло! Видела, как они смотрели на Дани? Это придаст им сил в окопах.

Я ничего не ответила. Я раздела Даниэллу, снимая с неё колючую парчу, и увидела на её нежной коже красные следы от жестких швов.

Я поцеловала её в лоб, чувствуя, как внутри меня крепнет решимость.

Война будет долгой, Гидеон был прав в этом. Но он ошибался в другом: он думал, что народ будет бесконечно приносить жертвы на алтарь его Сущности. Он не понимал, что когда человеку нечего есть, а его дети замерзают в неотапливаемых домах, никакая магия не удержит его от того, чтобы взглянуть на дворец не с надеждой, а с топором в руках.

Я подошла к окну и посмотрела вслед уходящим колоннам. Эллария медленно истекала кровью. И пока Король пил эту кровь, я собиралась стать тем ядом, который отравит его изнутри.

Глава 39

Прошло ещё два с половиной года — срок, за который даже самые прочные стены начинают давать трещины. Эллария больше не сияла. Она тлела. Камень оставался тем же, шпили по-прежнему резали небо, но под этой мраморной оболочкой королевство медленно превращалось в пепелище, у обломков которого грелись лишь вороны.

Даниэлле почти исполнилось пять. Она вытянулась, стала тоньше, собраннее. В её походке появилась та самая бесшумность, которой я когда-то завидовала в Ноа. Она научилась ходить по дворцу так тихо, что даже стража не замечала её появления. Для всех она