Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

ни малейшего понятия. В ту ночь мы поклялись, что наша любовь выдержит всё, пока смерть не разлучит нас. В то же самое время Алекс не знал, что я уйду до рассвета, что на следующий день я подпишу соглашение о помолвке с твоей матерью — принцессой Гаульта, которую я никогда не встречал.

Я не знал, что мой отец планировал нарушить перемирие той ночью. Он никогда его не поддерживал — видения славного правления Кастелль над всем полуостровом затуманили его заботу о жизнях своего народа, и уж конечно, о жизнях жителей Арагоа, которые к тому времени были гораздо слабее нас. У нас была мощь теневых мейг, и их магия быстро поглощала свет.

На следующий день, пока я подписывал отказ от всякой надежды на будущее с Алексом, мой отец нарушил перемирие, и война вспыхнула с новой силой до заката. Мы с Алексом больше никогда не виделись.

С комом в горле я пишу:

Значит, ты предал его.

Да.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь осознать эту информацию.

Какое отношение это имеет к Королеве?

Когда наши королевства снова вступили в войну, отец Алекса нацелился на маленькое прибрежное королевство Септания, которое до тех пор отказывалось ассимилироваться с Арагоа. Его порт дал бы Арагоа решающий доступ к Кастелль, и, что, возможно, важнее, там располагался Дом Лючии, древний монастырь светлых мейг. Мария, принцесса Септании, была там одаренной ученицей. Я верю, что Александр ухаживал за ней и заставил ее поверить, будто в его сердце для нее есть больше места, чем было на самом деле.

Они поженились и завели детей еще до того, как мы с твоей матерью вступили в брак. В те времена мы с Алексом не разговаривали, но, думаю, он был зол и ожесточен из-за моего предательства. Он использовал Марию как инструмент мести против меня. Ее сердце стало жертвой.

Кусая губу, я пишу в ответ:

А что сделал ты?

Я был поглощен гневом. Не ревностью — я знал, что между ними нет любви, по крайней мере, со стороны Алекса. Но я не мог поверить в то, что сделал Александр. Присоединение Септании грозило уничтожить Кастелль. До тех пор это была война наших отцов. Теперь она стала нашей, и это был его предупредительный выстрел. Я знал, что у меня нет иного выбора, кроме как ответить. Поэтому я взял военно-морской флот и осадил Септанию, напав глубокой ночью. Я сжег королевство Марии дотла. Это был акт скорби и ненависти.

Я сдавленно вдыхаю, вспоминая, что Роуз рассказывал мне о своем рождении — что королевство его матери было уничтожено, и что именно ее скорбь и ненависть, пролитые в землю, породили его из праха.

Я не горжусь своими поступками тех дней. Любовь и война несовместимы, дорогая.

Не то слово.

Насколько я понимаю, Мария все глубже погружалась в горечь и ненависть, так как каждая попытка добиться расположения Александра терпела крах. Она винила в падении своего дома не только меня и Кастелль, но и всех темных мейг.

Александр все равно спрятал меня ради тебя, — пишу я. — Вы не всегда ненавидели друг друга?

Он делает паузу, прежде чем ответить:

Не думаю, что мы могли бы когда-либо по-настоящему ненавидеть друг друга. Мы слишком сильно любили, а порой это имеет разрушительные последствия. Это правда, что мы долго не разговаривали после осады Септании, но когда я умолял Алекса помочь спасти моего ребенка, он ответил. Связь между нами была достаточно глубокой, чтобы он сделал хотя бы это. Не думаю, что Алекс когда-либо простил меня, но в конце концов он все же соизволил снова заговорить со мной через эти книги.

Он заверил меня, что ты будешь в безопасности, что тебе будет позволено тайно обучаться своей магии. Мы отправили с тобой доверенную темную мейгу, чтобы она присматривала за тобой и обучила тебя, когда ты будешь готова.

Я моргаю, глядя на эти слова. Пишу:

До королевы Марии я никогда не знала других мейг.

Ответ короля Леона приходит медленно, его слова осторожны:

Мы отправили с тобой одну из наших самых могущественных мейг. Ону Борхес.

Я смотрю на эти слова. Мне следовало догадаться — это же так очевидно. Профессор исчезла как раз тогда, когда для мейг началась настоящая опасность. Ее кабинет всегда был полон этих странных предметов… Она никогда мне не говорила, — пишу я.

Снова ответ задерживается.

Тогда, когда она вернется в Кастелль, она ответит за свой провал.

Я не знаю, почему профессор Борхес не сказала мне, кем она является или что ее ждет в Кастелль, если она когда-нибудь сбежит от королевы Марии, но сейчас есть вещи поважнее.

Как я могу остановить Королеву? Есть ли у нее слабое место?

Его слова появляются в спешке:

Если Мария охотится за твоей жизнью, ты в ужасном положении, дорогая. Она грозная противница. Сила светлой мейги всегда привязана к объекту, который находится у нее в руках. Это должно быть что-то важное, но не тот предмет, к которому может получить доступ кто угодно. Ты знаешь о таком?

Сердце колотится в ребрах. Я точно знаю, какой предмет Королева использовала бы как якорь для своей силы.

У нее есть зеркало.

Тогда уничтожь его, — пишет он.

Я прикусываю щеку, отвечая:

Не знаю, смогу ли я.

Если зеркало зачаровано, его наверняка нельзя просто взять и разбить. Королева Мария никогда не оставила бы свою силу такой уязвимой.

Он отвечает: Я знаю, какой силой ты обладаешь, Виола. Не притворяйся, что не знаешь, на что ты способна.

Я сглатываю. Мне нужно заставить его понять. То, во что превратилась Королева… она скорее стихийная сила, чем человек, оживший кошмар. Но… разве я сама не стала ожившим кошмаром? Разве мои тени — не то, чего стоит бояться?

Нет. Я не могу так думать, особенно после того, что случилось с моим братом. Я прикусываю губу, прежде чем написать:

Я не всегда могу контролировать свои тени — они опасны.

Даже просто написать это — будто выдать тайну. Но когда я читаю слова короля Леона, они пронзают мое сердце, как стрела, и вливают сталь в мои кости.

Тогда будь опасной.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Мои шаги быстры и бесшумны, пока я пробираюсь к Ванденберге, и впервые за неделю в голове — ясность. Маленькие лапки Святого Ваффлса топают по камню позади меня — он отказался оставаться в башне.

Сначала мне нужны