Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

Входя в Дом Хаберт, я понятия не имею, где находится комната Флетчера, но в одном из кабинетов для самостоятельных занятий мерцает свет свечи. Я следую на него по интуиции и, конечно же, нахожу его склонившимся над большим фолиантом, с сосредоточенным взглядом и складкой между бровей.

— Поздний вечер или раннее утро? — спрашиваю я.

Он вскидывает голову и моргает.

— Скривенер?

Я мрачно улыбаюсь.

— Мне нужна твоя помощь.

Минуты спустя мы будим Эда. Он трет глаза, сидя в кресле в общей комнате Дома Хаберт, а Ваффлс запрыгивает к нему на колени, как будто они старые друзья.

— Ладно, Принцесса, — говорит Эд. — Почему я проснулся в этот проклятый час?

Я делаю глубокий вдох.

— Роуз кое-что затеял, — говорю я, умоляюще глядя в их сонные глаза. — Если мы не остановим его до восхода солнца, с ним случится что-то ужасное.

Мне казалось, я справлюсь. Думала, что смогу произнести следующие слова. Но они превращаются в пепел на моем языке.

— Что он сделал? — спрашивает Флетчер.

Я делаю глубокий вдох, готовясь доверить им свои самые сокровенные тайны. — Я мейга. Дух королевы Марии все еще жив, и она хочет моей смерти. Роуз заключает с ней сделку, чтобы спасти меня. Он жертвует своей жизнью, чтобы его мать смогла вернуть силу, которую она утратила, создав его, при условии, что она позволит мне жить.

Они оба застывают, глядя на меня. Эд первым нарушает тишину, выразительно ругаясь и пропуская пятерню сквозь волосы.

— Пожалуйста, — говорю я, подаваясь вперед, — у нас мало времени. Мне нужно, чтобы вы двое нашли Роуза. Сделайте все, что потребуется, чтобы остановить его.

Флетчер сжимает челюсти.

— Мы найдем его.

— Я не могу пойти с вами. Мне нужно сделать кое-что еще, — говорю я. — Не могу сказать, что именно, и прошу прощения. Но поверьте, это необходимо, чтобы спасти Роуза.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — говорит Эд. Он встает и кладет руку мне на плечо. — Береги себя, Принцесса. Роуз убьет нас, если с тобой что-нибудь случится.

Я подавляю боль в сердце.

— Спасибо.

Эд сжимает мое плечо, его лицо на этот раз сурово.

— Fiat tenebrae.

Я киваю.

— Да будет тьма.

— Проклятый Роуз Рокелар, вечно создает беспорядок, который приходится разгребать нам, — ворчит Сериз, натягивая сапоги и заправляя ночную рубашку в штаны. Но я замечаю, как быстро она согласилась помочь. Возможно, мне следовало бы больше бояться вовлекать во все это свою лучшую подругу, но я больше не могу отталкивать ее. Она мне нужна. Вина давит на грудь узлом, но я должна игнорировать ее.

Сериз накидывает плащ, пока мы идем по коридору.

— Холодно, как в могиле. Куда мы направляемся?

— Ты говорила, профессор Борхес в темнице?

Сериз кивает.

— Так я слышала.

— Как думаешь, есть способ вытащить ее оттуда?

Сериз сжимает зубы.

— Не знаю. Камеры темницы считаются почти неприступными.

Я вздыхаю.

— Значит, это не сработает. Может, удастся пробраться незамеченными. Если бы я просто могла поговорить с ней…

Тут Сериз останавливается, хватая меня за руку.

— Виола, у Коула был тот особенный ключ.

Камень падает мне в желудок.

— Сериз, мы не можем…

— Мы должны.

— Нет.

— Почему нет?

Я упираюсь.

— В смысле, почему нет? Я… я убила его, Сериз. Я не могу просто взять его вещи, как будто он не мертв по моей вине.

Она кладет обе руки мне на плечи.

— Это сработает. Это не изменит того, что случилось с Коулом, но это поможет тебе спасти Роуза.

Я кусаю губу, не глядя ей в глаза, пока в животе ворочается тошнота. Я бросаю взгляд на окно, где Туман все еще клубится чернотой. Рассвет близко. Нет времени для моей вины.

— Хорошо.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Я позволяю Сериз рыться в вещах в комнате Коула в Доме Марке-Блан, пока сама стою на страже снаружи вместе с Ваффлсом. Я не могу заставить себя войти в его спальню, видеть его вещи, чувствовать его запах. Я должна продолжать, и если я столкнусь с этими воспоминаниями, вина может заставить меня стошнить. Через несколько минут она возвращается с улыбкой, сжимая в руке маленький золотой ключик.

Мы заглядываем в кабинет профессора Борхес в коридоре у библиотеки, и Сериз не задает вопросов, когда я беру серебряный колышек с гербом Кастелль. После этого мы молча пересекаем стеклянный мост и проскальзываем мимо стражи в главный замок.

Мое сердце колотится, но я чувствую странную отстраненность от собственного тела, пока мы спускаемся в темницу, словно всё это — лишь кошмарный сон.

Темницы расположены глубоко под замком, внизу той ужасной, не освещенной лестницы, по которой мы с Роузом проходили в катакомбах. Стены похожи на пещерные, сталактиты роняют холодную воду, и всё это тонет в тусклом свете канделябра, который Сериз прихватила в замке по пути. Ваффлс притих, опустив свою маленькую головку, словно чувствует опасность за каждым углом.

Когда мы заглядываем за угол коридора, там обнаруживается стражник, сидящий на табурете у входа.

— Как мы пройдем мимо него? — шепчу я.

— Для чего я тебе понадобилась? — Сериз скалится. Она пытается разрядить обстановку, вернуть меня на землю, но я зашла слишком далеко. Она достает из сумки маленький флакон.

— Только не отрави его, — прошу я.

— Я просто его усыплю. Успокойся, — отвечает она, отрывая полоску ткани от подола своей рубашки и пропитывая ее жидкостью. Не говоря ни слова, она грациозно выходит из-за угла. Стражник поднимает глаза — старое, сварливое лицо человека, который не любит, когда его покой нарушают.

— Доброе утро, — напевно говорит Сериз.

— Кто…

Быстрее ветра она выбивает табурет из-под него, и он летит на пол. Она хватает его за воротник, прежде чем он успевает среагировать, и прижимает ткань к его лицу. Он кашляет и дергается, но она крепко держит его голову. Через мгновение его глаза закатываются. Сериз бесцеремонно роняет его на пол, и голова ударяется об камень с тошнотворным звуком. Святые угодники. Надеюсь, он отделается чем-то меньшим, чем сотрясением мозга.

— Мне стоило бояться тебя гораздо сильнее, — говорю я, выходя из-за угла.

Сериз усмехается, пока мы заходим в коридоры темницы.

— Никогда не доверяй химикам.

Естественные ниши пещеры были переделаны в камеры. Решетки кое-где закрывают проемы, едва ли шире того, чтобы человек мог проползти. Я слышу капанье воды и эхо плача, раздающееся повсюду — пугающе далекое, так что я даже не уверена, человеческое оно или призрачное.

Все камеры заняты. Каждая из них. Я не останавливаюсь, чтобы встретиться взглядом хоть с одним заключенным. Сколько из них