Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

— Как ты мог отправить мне это письмо?

Мартен прищурился, вглядываясь в бумажный комок.

— А что? Что с ним не так? Там ошибки?

Сара издала какой-то звук, подозрительно похожий на рык разгневанного барсука.

— Я не о грамматике, дубина! Я о самом письме. Как ты мог?

— Я сделал это ради тебя, чтобы не пострадала твоя репутация.

— Мне плевать на репутацию! — громко выкрикнула Сара.

Дверь каюты чуть приоткрылась, в узкую щель заглянул Дженкинс и спросил, коротко покосившись на Мартена глазами-бусинками:

— Все в порядке, мисс?

— Какого… — начал было Мартен.

Сара мило улыбнулась:

— Спасибо, мистер Дженкинс, со мной все хорошо.

Дверь с сухим щелчком закрылась.

Мартен развернулся:

— Да кем он себя возомнил? Считает, что тебя надо от меня защищать?

— Не пытайся сменить тему, Мартен.

— Но…

— Тебя так заботило, чтобы моя репутация не пострадала. А обо мне ты подумал? О том, как я буду страдать без тебя?

— А ты бы стала?

— Конечно! — Сара запустила в него комком бумаги, и Мартен поймал ее запястье.

— Ты бы страдала?

— Ты, наверное, самый большой дурень на земле.

Мартен собирался было что-то сказать, но Сара не позволила.

— Нет, молчи. У тебя уже был шанс высказаться. Теперь моя очередь. — Она вырвалась и скрестила руки на груди. — Я здесь ради тебя, и не уйду, если только… — Ее уверенность дала трещину в первый раз с тех пор, как она оказалась в его каюте. — …если только ты этого не захочешь.

Мартен со стоном возвел глаза к потолку, толкнул Сару на мягкую кушетку и сам сел напротив.

— Кто тебе помог… с этим? — Он сделал неопределенный жест рукой, не найдя нужных слов.

— Ты об этом? — Сара провела руками по мужской куртке, в которую была одета, лишь еще больше подчеркнув женские изгибы под ней. — Хочешь сказать, ты не узнаешь эту одежду?

Мартен отвел взгляд от ее восхитительного тела, отчего-то облаченного в ту самую одежду, в которой он впервые встретил Сару, и потер висок, словно это могло как-то утолить желание, пульсировавшее между ног.

— Мартен, посмотри на меня.

Он поднял глаза. Сара стояла перед ним и держалась за верхнюю пуговицу куртки. Когда она умелым движением расстегнула ее, рот Мартена наполнился слюной, словно он умирал от голода и вдруг оказался на пиру.

Пальцы Сары расстегнули вторую пуговицу.

Мартен сглотнул. Надо остановить ее и вернуть с корабля на сушу.

— Я взрослая женщина. Неужели ты до сих пор не понял? — Еще одна пуговица вышла из петли.

Сара выглядела серьезной, и Мартен понял, что она ждет ответа.

— Э-э… — Он кашлянул, неотрывно глядя на следующую пуговицу. — Я понял.

— Хорошо. Тогда ты должен знать, что я, как взрослый человек, предпочитаю сама принимать решения. Так что ты должен задать мне вопрос.

— Вопрос? — Мартен не мог оторвать взгляда от третьей пуговицы. — Какой вопрос?

— Да. Спроси, хочу ли я с тобой остаться.

Мартен застонал:

— О, Сара, я не думаю, что…

— Спроси меня, Мартен. — Ее лицо стало строгим, как у египетской царицы.

Мартен заглянул в ее прекрасные карие глаза с золотистыми и зелеными искорками:

— Ты хочешь остаться со мной?

До этого серьезное ее лицо сделалось по-девчачьи робким и смущенным, щеки порозовели, но пальцы продолжили расстегивать куртку.

— Да, Мартен, хочу.

Она расстегнула последнюю пуговицу и передернула плечами. От этого движения куртка распахнулась, и он увидел, что под ней ничего нет.

Руки Мартена сделали то, что велел бы им разум, если бы все еще был при нем: скользнули ей на талию. Ощущение шелковистой кожи под пальцами отдалось тяжестью в паху.

— Боже, Сара! — простонал он, целуя ее чуть выпуклый живот, наслаждаясь дрожью мышц под своими губами.

Она запустила пальцы ему в волосы, притягивая к себе.

Он лизнул ее пупок, скользнул руками выше и взял в ладони груди. Сара ахнула от удовольствия, и этого было достаточно, чтобы свести Мартена с ума, но он заставил себя познавать ее тело так медленно и вдумчиво, как мечтал бессчетное количество раз. Он поднялся и, отступив на шаг, оглядел ее с ног до головы.

— Боже, ты потрясающе выглядишь в этих бриджах. Даже жаль их снимать.

Он наслаждался, глядя на ее длинную шею, идеальной формы груди с возбужденными сосками, узкую талию, стройные бедра, обтянутые бриджами, которые смотрелись на ней соблазнительнее любых черных кружев.

Мартен мягко отстранил ее, сел в кресло, смакуя открывшееся его взору зрелище, погладил бугор у себя в паху и улыбнулся, заметив, с каким любопытством распахнулись ее глаза и разомкнулись губы.

— Тебе нравится смотреть, как я себя трогаю?

Сара кивнула.

— Может, тебе хочется меня порадовать и раздеться?

Сара залилась очаровательным румянцем.

Мартен усмехнулся и, шире раздвинув бедра, приказал:

— Сними куртку и расстегни бриджи, только медленно.

Взгляд Сары был прикован к его руке, лениво поглаживавшей бугор между ног. Она подняла руку, намереваясь снять куртку, и задела отвердевший сосок.

У Мартена перехватило дыхание. Он как завороженный наблюдал, как ее рука переместилась с груди на живот и, наконец, остановилась над поясом бриджей. Сара сунула палец под свободный край штанов и провела им в одну сторону, а потом в другую, снова и снова.

Ее рука остановилась, и Мартен поднял взгляд. По тому, как изогнулись ее губы, он понял, что ей начинает нравиться его дразнить. Порочное выражение ее лица привело его в восторг — он так мечтал увидеть ее такой.

Сара начала медленно расстегивать пуговицы. Смотреть на нее и ждать было мучительно и сладостно одновременно. Когда она расстегнула последнюю, ткань разошлась в стороны, открывая пушистый светло-каштановый треугольник (белья на ней не было).

Мартен бросился к ней, подхватил под бедра и опустил на кровать.

Раскрасневшись, Сара расхохоталась как девчонка, а от эффекта, который возымели ее действия, глаза светились радостью.

— Нравится меня возбуждать и мучить?

Ее карие глаза потемнели, и Мартен быстро стащил с нее тяжелые башмаки, потом чулки и бриджи, широко развел ей бедра и, опустившись на колени, стал гладить ее длинные гладкие ноги, не давая Саре их сжать. Оглядев то, что ему открылось, он выдохнул:

— О, Сара! Я заставлю тебя кричать.

Она никогда еще не издавала таких первобытных утробных звуков, как стон, который вырвался из ее груди, когда Мартен взял в рот ее бутон. Тихий смешок отдался во всем ее теле, в то время как движения его губ и языка изгнали из ее головы все рациональные мысли.

Вид его выгоревших на солнце золотистых волос у нее между бедрами