Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

Тайрен наклонился к собакам. Фазан был отбит и продемонстрирован остальным. Он был ещё живой, бил крыльями, и собаки всё норовили укусить его за голову. Но их отогнали – поощрить в первую очередь надо сокола. Ещё после первой, как это назвали, ставки, когда птица, взлетев в вышину, упала оттуда на куропатку, я наивно спросила, не принесёт ли она её охотнику. Кей, услышавший это, прыснул и ответил за Тайрена:

– Это же тебе не собака!

Оказалось, ловчих птиц надо отвлекать от добычи заранее заготовленными кусками мяса, которые носил в специальной сумке один из слуг. Обманывать нельзя, иначе сокол запомнит, что плохие хозяева его не кормят, и может в следующий раз просто улететь по своим делам и забыть вернуться. Собак, впрочем, тоже не обидели.

– Молодцы, молодцы, нашли! – Тайрен потрепал Тису по холке, поднял уже точно мёртвую добычу за лапы, и Тиса подпрыгнула, упорно пытаясь всё-таки откусить болтающуюся голову. – Хорош петух. Хитрый… был. Знал, куда прятаться.

– Хорошая была бы атака, если бы с первого раза, – заметил один из охотников. – Моя Куу как-то тетерева сбивала трижды. Такие удары, а он всё взлетает. Но взяли его в конце концов.

– Чем интересна такая охота, – Тайрен надел на сокола клобучок и сел в седло, ухитрившись удержать птицу на одной руке, – у добычи всегда есть шанс. Раз – и спряталась. Но собаки молодцы, этого нашли, так что мы его добрали. Без собак тут вообще охотиться невозможно. Этот фазан от нас через всё поле бежал, собаки сколько стоек сделали, а он всё отбегал. Под конец уже не выдержал, он же видел, что сокол кружит. Они понимают, когда охотник далеко, а вот когда сокол начал отлетать, он и пошёл на взлёт, да не успел. Но всё хорошо, теперь нужно, чтобы сокол пару часов отдохнул. Ксин, давай твоего выпустим.

Новый сокол взлетел в пасмурное небо, часто взмахивая крыльями и сливаясь серым оперением с низкими тучами…

Я опасалась дождя, но, к счастью, его так и не случилось. Руки всё равно стыли, и я прятала их в рукава подбитого мехом халата. Однако так лошадь не поведёшь, и кисти то и дело приходилось обнажать. А рукавицы и тем более перчатки, кроме тех, что носили охотники для защиты от птичьих когтей, здесь были не в ходу. Надо будет всё-таки связать себе хотя бы пару варежек.

Когда было решено, что на сегодня хватит, собаки и соколы созваны и накормлены, добыча уложена в вышитые разноцветными птицами сумки, уже спускались сумерки и стало ясно, что в Таюнь мы вернуться до тем ноты не успеем. Но никого это не волновало. Когда я спросила, где же мы будем ночевать, оказалось, что недалеко есть охотничий домик, и туда уже отправлены слуги с наказом готовиться к прибытию гостей.

Домик, по моим меркам, тянул на неплохую усадьбу, имел обширный двор с конюшней и загоном для собак и кухню, откуда к нашему прибытию вместе с запахом дыма уже тянуло готовящейся снедью. И воду к нашему приезду успели согреть, пусть не в ваннах, а в тазах, но перед ужином вполне можно было смыть с себя пыль и грязь. Без служанки, поливающей из кувшина, было неудобно, и я подивилась тому, что уже, оказывается, успела привыкнуть, что мне прислуживают, однако звать слугу-мужчину в свою комнату постеснялась. Честно говоря, я думала, что и ужинать мне придётся в той же комнате, однако меня позвали за общий стол. Точнее, за несколько столиков, расставленных в роскошно убранной столовой. Тот, что предназначался мне, стоял рядом с местом Тайрена, на него водрузили настольную ширму – квадратное панно на ножках. И, видимо, сочли, что правила приличия вполне соблюдены, хотя ширма эта загораживала только от прямого взгляда.

Обильный ужин вполне вознаградил нас за дневной перекус прямо в сёдлах. С аппетитом поглощая кусочки дичи под соусом из бамбуковых побегов и утиных яиц, я прислушивалась к оживлённой беседе. Сначала, как и следовало ожидать, все азартно обсуждали перипетии сегодняшней охоты, но потом разговор как-то незаметно свернул на литературу. Всё-таки интересно находиться в обществе образованных людей – впрочем, возможно, и моё присутствие сыграло свою роль: при мне обсуждать выпивку и баб было бы как-то неловко. Так или иначе, но кто-то вспомнил сказку или новеллу, где фигурировали храбрые охотники, кто-то процитировал кусок из поэмы с описанием охотничьего подвига… И вот уже молодые люди принялись сравнивать стили поэзии с не меньшим азартом, чем до этого – ставки своих соколов. Чтобы в конце концов прийти к дружному выводу, что поэзия в жанре «цы», с её неровными строчками в подражание народным песням, звучит свежо и естественно и у неё большой потенциал, в то время как гладкий и прилизанный «дворцовый стиль» не выдерживает с ней никакого сравнения. А кто считает иначе, тот, без сомнения, закосневший ретроград!

– «Цы» сильна тем, что подражает древним, – сделал Тайрен совершенно неожиданный для меня вывод. – С великим Даху Ру не сравнится никто, мы рядом с ним лишь жалкие ученики.

Все шумно согласились, и я тоже согласно покивала. Читала я этого Даху Ру – с ним действительно никто не мог сравниться в занудности и многословии. Однако он был первым из поэтов, чьё имя стало известно, и потому, по мнению местных, априори превосходил всех остальных. И эти люди ещё что-то говорят о ретроградстве! Для них даже новаторство – это всегда попытка вернуться к столь почитаемой ими древности.

И тут кто-то предложил:

– Давайте устроим поэтическое состязание! А прекрасная дама пусть судит.

Речь явно шла обо мне, коль скоро я тут была единственной дамой. Все тут же загорелись. На мои робкие попытки возразить, что я никогда раньше не судила состязаний и вообще плохо разбираюсь в поэзии, Тайрен лишь отмахнулся:

– Просто отдай приз тому, чьи стихи тебе больше всего понравятся.

В качестве приза выбрали пояс, украшенный бляхами из поделочных камней, изображающими фазы Луны. После чего мне, как судье, предложили задать тему состязания. Я опять растерялась.

– А какие бывают темы?

– Разные, – снисходительно объяснил Кей. – Встреча друзей, разлука, любовное страдание, застолье, картины природы…

– Ну хорошо, – решила я. – Пусть каждый опишет картину природы. Ту, что произвела на него наибольшее впечатление.

Если бы я могла принять участие, то, наверное, описала бы голубое небо над дачей моей бабушки, которым я любовалась на летних каникулах, и до сих пор вспоминаю ту пору с некоторой тоской. Или дубы, росшие за её участком, – на закате