Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

– Вот! – сказал снизу Лоун. – Слышали, ваше высочество?

– Ладно, ладно, – поднялся Тайрен и протянул ему руку. – У меня добрая наложница, пользуйся, что я не могу ей отказать.

– О, благородный кипарис, крепость и блеск твоих достоинств затмевает нефрит!..

Я невольно хихикнула:

– Кипарис?

– А тебе наставник Фон о нём не рассказывал? – Тайрен сел в седло.

– Рассказывал. Что кипарис – символ вечности и скорби, и поэтому его сажают при храмах и на кладбищах.

– Да, но не только. Кипарис ещё символизирует стойкость, выносливость и юность. Его часто сравнивают с благородным человеком. Так что для меня это довольно лестное прозвище.

– А с каким деревом сравнивают дам?

– Дам чаще сравнивают с цветами. Но вас… – Чжуэ Лоун смерил меня взглядом, – я назвал бы сосной. Сосна – это тоже стойкость, мужество, постоянство и жизненная сила. А ещё – верность и супружеское счастье.

«И высота – особенно у корабельных», – мысленно добавила я.

– Сосна – Соньши… А что, это мне нравится больше, чем Тальо, – заявил Тайрен.

Я улыбнулась, не подозревая, что в очередной раз сменила имя.

– Ладно, тронулись, – подтолкнул Тайрен своего коня пятками.

Я последовала его примеру. И надо же было такому случиться, что чуть ли не из-под копыт моей кобылы вдруг стремительно вспорхнула какая-то птица, уйдя вертикально вверх. Здесь действительно было много дичи. Но что это была за птица, я не разглядела, потому что моя спокойная послушная кобылка вдруг с пронзительным ржанием встала на дыбы.

Каким чудом я не полетела кувырком через круп, до сих пор удивляюсь. Руки без участия разума мёртвой хваткой вцепились в переднюю луку седла, нос едва не впечатался в лошадиный затылок, а эта кобылья дочь, опустившись на четыре ноги, поддала задом, едва не выкинув меня уже вперёд, и со всех копыт помчалась куда глаза глядят. В ушах засвистело, по лицу захлестала грива, поводья, которые я выпустила, ухватившись за седло, болтались где-то на шее лошади, сползая вперёд, и я успела испугаться, что она наступит на них, запутается и упадёт вместе со мной.

К счастью, эта безумная скачка не продлилась долго. Тайрен поравнялся со мной всего через пару минут, немного обогнал, наклонился вбок и схватил болтающийся повод. И эта мерзавка немедленно сбавила ход и остановилась, словно и не случилось ничего и она всегда была всё той же тихой и послушной кобылкой.

– Как ты? – спросил Тайрен.

Я со всхлипом втянула в себя воздух, а он обхватил меня за талию, легко вынул из седла, словно я ничего не весила, и усадил впереди себя, бережно прижимая к груди.

– Ну всё, всё… Всё уже закончилось.

Меня всё ещё колотило, но испуг уже отступал. Затопали ещё копыта, захрустела сухая трава, и к нам подскакал Кей.

– Всё в порядке? Ну, повезло.

– Да, повезло, – согласился Тайрен. – Хорошо, что она не упала.

Его конь под нами переступил с ноги на ногу и фыркнул, тряся головой.

– Помогите мне слезть, – попросила я.

Сидеть боком у него на коленях и одновременно фактически верхом на луке седла было не так уж удобно.

– Зачем? Я тебя так отвезу.

– Я могу и сама доехать.

– Ты хочешь снова сесть на лошадь? – удивился он.

Я решительно кивнула:

– Если я сейчас не решусь, то уже никогда не смогу.

– Ну смотри, – с некоторым сомнением сказал Тайрен, но всё же помог мне соскользнуть на землю.

Я взялась за повод своей лошадки, стараясь не показывать, что коленки у меня всё-таки подгибаются, а поджилки трясутся. Но всё оказалось не так уж и страшно.

Кобыла смирно простояла всё время, пока я с третьей попытки наконец забралась в седло. Не так-то это просто – влезть с земли на лошадиную спину, находящуюся лишь немногим ниже уровня моего подбородка, даже со ступенькой в виде стремени. Кей спросил: «Помочь?» – но я отказалась, сказав, что должна сама.

Когда я уже отъезжала, то услышала, как Тайрен с гордостью, словно моё поведение было исключительно его заслугой, спросил:

– Ну вот где ты ещё видел такую храбрую женщину?..

Ответа Кея я не расслышала.

– …И вот приехал министр в соседнюю страну, нашёл дом сводни…

– Той же самой? – посмеиваясь, уточнил Тайрен.

Сказки моего мира в моём пересказе шли у него на ура, особенно те, которые я помнила в смешном изложении. Жаль только, что многие шутки приходилось опускать – например, Тайрен едва ли понял бы, что смешного в «вечернем верблюде», с помощью которого герои сказки перемещались из одной страны в другую.

– Ну, должно быть, это была очень маленькая страна. С одной-единственной сводней. И жила она в доме с вывеской: «Только у нас и только для вас!..» – взмахнула я рукой – и осеклась, осознав, что едва не съездила по носу высокому старику, неслышно вошедшему в (комнату) кабинет.

Он был одет в золотистого цвета халат с вышитым на нём синим драконом, что уже как бы намекало, и всё равно я пару секунд таращилась на него, соображая, кто бы это мог быть. И только когда Тайрен торопливо вскочил, до меня дошло.

– Ой! – пискнула я, падая на колени и утыкаясь лбом в пол.

Следовало бы извиниться перед его величеством, но все мысли разом вышибло из головы.

– Отец-государь, мне не доложили о вашем визите. – Тайрен опустился на колени рядом со мной и поклонился, упёршись руками в пол.

Я скосила на него глаза. Нет, это надо быть местным уроженцем, чтобы простираться ниц, не теряя при этом ни достоинства, ни изящества.

– Я приказал евнухам не докладывать – хотел увидеть, чем ты тут занимаешься. – Голос его величества был хрипловатый, но, пожалуй, приятный. – Это она? Твоя любимица? Отошли её.

– Соньши, выйди, – сказал Тайрен.

Я, вспомнив уроки, полученные ещё от госпожи Нач, отползла назад, потом поднялась, держа спину по-прежнему согнутой, допятилась до двери в спальню и тщательно сдвинула за собой створки. Но не ушла. Любопытство взыграло во мне с неведомой дотоле силой, и я беззастенчиво прижалась ухом к обтянутой бумагой раме.

А что, всем можно, а мне нельзя?

– Я смотрю, слухи не лгут, – раздался голос императора.

– Слухи, отец?..

– Ты и правда забросил всё ради этой девчонки. Слуги доносят, что она превратилась в твою тень, ты таскаешь её с собой везде. Даже на охоту.

– Ваше величество, на это запрета нет.

– Да, да, демонстрировать свою наложницу своим друзьям, хвалиться ею