Иллюзия падения - Лия Аструм

Янтарные брызги разлетаются по сторонам, и несколько из них очень удачно приземляется на грудь чистюли Эвана. Начинаю постигать, что передо мной разыгрывается некая странная фантазия.

– Драка в общественном месте. Троих копов раскидала. Но это и неудивительно, столько выступлений в MMA12[1]! Там я ее в первый раз и увидел! – пылко делится впечатлениями Лейквуд. – Помнишь, Рио, как ты грациозно вырубила с вертушки ту кудрявую афроамериканку? – щелкает пальцами, пытаясь вообразить то, чего не было. – Миолономазию!

Девушка за стойкой потрясенно нагоняет абсурдную новость о моей боевой подготовке, а я из последних сил держусь, чтобы не заржать. Миолономазия! Это же надо такой бред выдумать.

– Вечно ты все путаешь, милый. Я ведь говорила: алкоголь убивает твои нейроны, – елейно мурлычу, поглаживая его по плечу пальцами, испачканными фритюрным жиром. – Судя по всему, в твоей голове их осталось ничтожно мало.

Эван аккуратно уходит от моего касания. Внимательно оценивает масляные точки на свой футболке и, загоревшись мстительной искрой, возвращает внимание блондинке.

– Рио всегда была заботливой. Мы были счастливы целых пять лет, преодолели множество трудностей, но ее диагноз не смогли. Синдром интермиттирующей эксплозивной агрессии.

Что, блядь?!

Этот вопрос отражается и на лице девушки, уже явно пожалевшей о своем поспешном подкате.

– Непропорциональные вспышки ярости, приводящие к агрессивным действиям, – с трагизмом расшифровывает Лейквуд. – В порыве ревности она разбила мне голову битой и забыла, что натворила. Но вы не думайте, я простил бедняжку. К больным нужно быть терпимее.

– Разбила голову?! – блондинка в ужасе, я – в истерике.

Держу гримасу тяжелобольной дамы, медленно смакуя пиво в ожидании развязки.

– Да, жуткая была собственница. Но все это в прошлом. Теперь мы друзья, – солнечно улыбается Эван. – Так что насчет завтра? Оставишь номер?

У девушки такой затравленный взгляд, будто я прямо сейчас перепрыгну через прилавок и вырублю ее той самой битой. А потом еще и забуду, потому что какой там у меня диагноз? Интерми… Господи, это запомнить невозможно.

– Э-э-э-э, нет, извините, я… – блондинка натягивает козырек кепки ниже на глаза и теребит карман фартука. – У меня… зачет. Да, точно! Завтра! Надо готовиться.

Лейквуд огорченно вздыхает, да настолько искренне, что я начинаю сомневаться в наигранности представления.

– Жаль.

– Милый, а мне не пора принять лекарство? Второй пробоины твоя голова не переживет, – слащаво цежу, вкладывая в голос как можно больше угрозы.

Пару секунд упиваюсь ужасом на лице девчонки и, круто развернувшись, удаляюсь, слыша заразительный смех Лейквуда.

Он не отстаёт, прижимается сзади и весело кусает меня за ухо.

– Театральные подмостки по тебе плачут, – стараюсь звучать злобно, но выходит иронично.

– Ревнуешь?

– Вот еще. Устала стоять.

– А есть другие варианты твоей коварной лжи?

– Только этот. Не нравится?

– Мне нравишься ты.

– А ты мне – нет.

– Поэтому ты чуть не спалила милашку взглядом?

Милашку?! Очередная надоедливая муха.

– А ты всегда зовешь на свидание одну, а флиртуешь с другой?

– Оу, у нас все-таки свидание? А я – без цветов.

– Ты – без ума.

– Да. От тебя.

Расплываюсь в улыбке, как малолетка, которой впервые передал валентинку симпатичный одноклассник, и агрессивно направляюсь к холму с уединенной на вершине лавочкой, чтобы вдали от фонарей скрыть свое идиотское выражение лица “я выбираю обои в нашу будущую спальню”.

Креветки остыли. Но это не портит впечатления из-за великолепного вида, открывшегося перед нами. Манхэттен сияет огнями, создавая разительный контраст с темным небом, а Бруклинский мост, символично соединяющий арками два легендарных района, идеально дополняет панораму ночной жизни. Остров похож на сверкающий бриллиант на бархатной темно-пурпурной подложке. Большой и безмерно дорогой, как тот, что украшает мой безымянный палец.

Ровно через семьдесят два часа я пущу его на дно Гудзона.

– Ты ведь не могла провернуть план с фальшивым диагнозом одна? – Неожиданный вопрос Эвана мгновенно рассеивает всю атмосферу романтики.

Вытираю пальцы салфеткой и, скомкав ее в плотный шарик, заряжаю в мусорку.

Один – ноль.

– В охране есть люди, которые подчиняются только мне.

А если быть точнее: всю грязную работу выполняет Лаи.

– Ты в этом уверена?

– В ином случае я бы тут не сидела.

Упершись локтем в спинку скамьи, Лейквуд задумчиво подпирает щеку рукой.

– Какая им выгода? Без обид, Рио, но из вас двоих Фелдман вызывает больше опасений.

Выгоды нет. Все довольно прозаично. Мансури любит меня. И эту неприступную крепость я осаждала три года. Когда не остается ничего, приходится использовать подручное. Красивое женское тело – источник мужской слабости, и, если бы я не строила из себя гордячку, уже давно была бы на свободе.

– Боятся, что оклеветаю их в глазах мужа, и их уволят.

– Как ты обманула их сегодня?

– Осталась ночевать у Руби.

Эван поджимает губы и, повторив мои действия с салфеткой, отправляет бумажный мячик в нашу импровизированную баскетбольную корзину.

Один – один.

– Я одного не пойму, Рио. Как ты при всей своей собственнической натуре решилась послать ко мне шлюху?

Креветка застревает в горле. Давлю кашель и, отложив шпажку в сторону, делаю несколько глотков пива. Его волнует именно этот пункт. А ведь мог волновать другой, например тот, который обязывает его начать антиретровирусную терапию. На самом деле я не собиралась затягивать с признанием. И не только потому, что у меня нет на это времени, а потому, что я ни за что не стала бы травить Эвана опасными препаратами. Несколько дней его мучений – несмотря на всю мою злость – дались мне невероятно тяжело.

– Это было своего рода испытанием. Сделаю – значит, больше ничего к тебе не чувствую.

И Лейквуду совсем необязательно знать, что после того, как Мансури до мельчайших подробностей обрисовал мне сцену из интим-комнаты, я вырвала себе клок волос, опустошила половину бара и три часа ревела перед ноутбуком, глядя на его фотографии в твиттере.

– Тебе нужно было родиться раньше. Фашистская Германия многое потеряла, – резиновая ухмылка на бледных губах Эвана выглядит больно. – И как, сработало? Ты не чувствуешь?

Вопросы Лейквуда – как миллион колючек, сыплющихся с неба. А я – в свитере.

– Эван… – отвожу взгляд. Не хочу отвечать. Подтверждение – очередная ложь, а отрицание – обещание, которое я не дам. Потому что не сдержу.

– Почему