Иллюзия падения - Лия Аструм

– Я скучал по тебе, Рио. Каждый. Гребаный. День, – уголки его губ ползут вверх, а мои трусики – вниз. – Я скучаю по тебе прямо сейчас. – Прижимается лбом к низу моего живота, шумно втягивает запах и, резко поднявшись, ловит губами пирсинг, пронизывающий сосок. Сжимает его зубами и заводит руку между моих бедер.

В груди гудит от надломившегося стона, пока Лейквуд кружит так правильно, так безошибочно… По кругу, внутрь и обратно. Упираюсь затылком в стекло, подаюсь навстречу, насаживаясь на его пальцы и умоляюще поскуливаю, сжимая в кулак волосы на его взъерошенном затылке.

– Смотри на меня, Рио.

Смотрю. Смотрю, как выпускает изо рта сережку, как звякает пряжкой ремня и, закинув мою ногу себе на талию, вжимает в окно. Заставляет выгибаться. Просить и хныкать. Теряться в ощущениях от скольжения мокрого члена. Размеренно медленного, а через минуту – быстрого и жесткого. Вдох-стон, вдох-стон и – нарушающий синхронную цепочку – глубокий поцелуй с привкусом слез.

Концентрация ласк зашкаливает, ноги немеют, а стекло с отпечатками несдержанного дыхания холодит лопатки. Эван ловит мои хрипы, нашептывает глупости, что никогда и ни с кем у него не было так, как со мной. Ненасытно целует. Везде: мои глаза, нос, губы, шею. Слишком хаотично, сумбурно, будто боится не успеть.

Подхватывает меня под ягодицы и глубже насаживает на член, задевая внутри звенящую точку. Так ближе, так чувствительнее. Скребу по его плечам, раздирая до красных полос, и вою в голос, когда ускоряется. Трахает на весу, вбивая меня в единственную преграду, отделяющую нас от смертельного полета. Адреналин обостряет ощущения, сводит с ума меня и мой пульс. Лейквуд жадно кусает линию моего подбородка и жжет решимостью глаз. Он весь – пошлый, небрежно нежный. И сравнить его с кем-то – преступление.

– Я здесь, Рио. Я рядом. И я запрещаю тебе грустить.

Мне так хорошо, что плохо. Зрение размазано, связки надорваны, а оргазм – болючий, высасывающий душу. Дергаю его за волосы и больно бьюсь головой о стекло, не прекращая сглатывать горькие слезы. Тело в лихорадке. Внутри все бедственно неконтролируемо.

Эван замедляется, двигается лениво, с оттяжкой. Выжидает до последнего спазма и, покинув мое тело, осторожно опускает меня на пол.

Колени дают сбой, дрожат. Бесформенно растекаюсь по поверхности с отпечатками наших ладоней и загнанно дышу, пока Лейквуд приводит себя в порядок.

– Ты не кончил.

– Я кончил здесь. – Прикладывает указательный палец к виску, а я – на грани срыва. Я говорила так ему… в наш первый раз.

Эван не без усилий застегивает ширинку на стоящем члене и принимается за мое платье. Запахивает полы, сооружает из завязок аккуратный узел и, педантично разгладив каждую складку, вытирает слезы с моих щек.

– Прекрати реветь, Рио. Я не настолько плохо трахаюсь.

Мне невесело. Мне горько. А еще очень душно.

– Я заставила тебя думать иначе.

– Я это пережил.

– У меня никогда не было секса лучше, чем с тобой, – не знаю, зачем это говорю. Звучит чужеродно, и не только для меня. Лицо Лейквуда меняется за долю секунды.

– Ты пугаешь меня, Ариэль. Еще парочка фраз, и я начну думать, что ты неизлечимо больна.

Не прекращаю вглядываться в его глаза с отблесками неподдельной тревоги и жутко нервничаю. Потому что сексом не замажешь трещину. Близость может приглушить, но не исцелить. Лечить нужно поступками. А каждому поступку предшествуют слова, которых у меня в избытке, но которые больше не имеют веса. Что бы я ни чувствовала, это ничего не изменит. А снова гадить ему в душу – низко. Я и так облажалась по всем фронтам.

– Мне нужно идти, – невпопад сообщаю и остаюсь на месте, противореча сама себе.

– К нему?

Выдержка у Лейквуда железная. Не знай я его хорошо, то и не заметила бы плавающее где-то в эпицентре карей радужки обвинение. Не могу даже представить, что после всех пережитых эмоций, от которых в эндорфинах утопает сердце, я смогу лечь в постель с кем-то, кто не Эван.

– Зенон задержится в Абу-Даби еще на пару дней. Но не стоит недооценивать мою охрану – Лаи может заподозрить.

Аккуратно обхожу неподвижную фигуру Лейквуда и направляюсь к лифту. Нажимаю кнопку и, глядя на светящуюся желтую стрелочку, прислушиваюсь к звукам кабины, пришедшей в движение. В воздухе клубится недосказанность, а разъехавшиеся двери не внушают доверия, будто ящик способен увезти меня прямиком в ад. Охватывает невыносимым желанием обернуться. Но мне нельзя идти на поводу у своих чувств, и потому я храбро заношу свинцовую ногу над роковой линией.

– Сходишь со мной на свидание?

Вздрагиваю, услышав хриплый вопрос, и мечусь у тонкой грани между мгновенным счастьем и возможной расплатой.

Мне нельзя идти на поводу у своих чувств.

Но ведь Эвану – можно.

Глава 22

Настоящее время. Нью-Йорк

Ариэль

«Ты совершаешь ошибку!» – пробегаю взглядом по пессимистичному сообщению от Руби и без угрызений совести выключаю телефон.

Я не получила от нее внятного пояснения касательно Кристофера Харрисона и поэтому не воспринимаю ее нотации всерьез. Подруге следует сперва навести порядок в своей жизни и только потом лезть в мою. Хотя и потом не стоит, даже несмотря на то, что ее опасения небеспочвенны.

Тайная встреча с Лейквудом – неразумная и весьма опрометчивая затея. Но я не смогла отказать себе в возможности увидеть его… в последний раз.

Мысль о том, что через три дня Ариэль Фелдман исчезнет навсегда, не дает расслабиться, подогревая самые сумасбродные желания, сеет панику и сдабривает сомнения, которые с каждым часом лишь прибавляют в весе.

Всю ночь после вчерашнего разговора с Лейквудом меня выкручивало наизнанку. Не спала – ворочалась в паутине мыслей. Они гудели, бились о череп и кружили голову, как вертолеты при сильном опьянении.

Обычная потасовка. Которых между Ником и Ремом было множество. Та, на которую давно махнули рукой. А финал – смерть. Просто смерть.

Ненависть к Реймонду так и не проснулась. Запала хватило на десять минут проклятий. Я проговаривала их особым тоном, а потом злилась на Эвана за то, что не остановил этих идиотов. Винила себя – за то, что не поехала с ними, а ведь меня звали. Вряд ли я смогла бы вписаться между двумя упрямыми ослами, но… попробовала бы.

А потом в голову