Иллюзия падения - Лия Аструм

Моё терпение заканчивается, а горький удушливый смрад разрастается, безжалостно захватывая всё пространство кабинета. Темно-синие тона, наглухо задернутые громоздкие портьеры и клубы дыма навевают мысли о кошмарном сне, который я был бы только рад покинуть.

– Реймонд считает, что ради своей политической карьеры я буду всю жизнь прикрывать его зад, – надменно заговаривает отец. – Он ошибается. Это неблагоприятно скажется на моей деятельности, но справедливость – невероятная редкость в наши дни. Люди примут её с восторгом.

Упираюсь ладонями в край стола и выштамповываю каждое слово:

– Он. Не имеет. К этому. Никакого. Отношения.

– Ты исчерпал свой лимит доверия, Эван.

– Ты с ума сошёл? – неверяще качаю головой. – Ты готов повесить на собственного сына убийство?!

– У него разбиты кулаки и губы. На одежде Николаса – его кровь. Реймонд виновен. И давно. Он забрал её у меня! – правда лезет наружу уродским червем, лишний раз подтверждая, что дело совсем не в нравственной порядочности. Дело – в мести. Он мстит моему брату за смерть нашей матери. – Ты считаешь, я его ненавижу? Ты даже не представляешь, как! Он вырос эгоистичным щенком, но я всё равно старался. Кто, по-твоему, из раза в раз давал ему шанс? Думаешь, ты? Ничто в этом городе не происходит без моего ведома. Ничто! – отец жестикулирует, трясёт перед моим лицом сигарой, забивая ноздри едкой гарью. – Реймонда отпускали по моему приказу. Всегда! А отдавал я его потому, что верил в твои сказки о поиске пути его исправления. Не хотел лишать тебя брата, за которого ты напрасно цеплялся. Но этого пути не существует, сын. Ты его придумал, – приходит к абсурдному вердикту и двигает ко мне чистый лист бумаги. Кладет поверх него ручку и более спокойным голосом продолжает: – Прямо сейчас ты расскажешь мне всю правду и зафиксируешь её в письменном виде с подписью. Взамен я помогу парню. Сделка, Эван.

Вонзаюсь ногтями в дерево стола. Давлю до рези в ногтевых пластинах, отказываясь внимать нацистскому ультиматуму. Он приказывает выбрать: сдать родного брата или дать погибнуть брату Ариэль. По своей природе жизнь важнее, но речь о Реми. Я не могу его бросить, никогда так не поступлю.

Пытаюсь высчитать возможный срок заключения. Отец помогать не станет, траст будет доступен только через три года. У меня нет денег, а значит, нет адвоката. Один из ногтей трескается, вздувается. Встряхиваю головой, ослабляя натиск. Что, если отец блефует и не оставит Реймонда гнить в тюрьме? А если всё же да? Чёрт… Пытаюсь отфильтровать всё лишнее, составить шкалу ценностей. Выходит сумбурно. Боюсь ошибиться. А безжалостное лицо напротив не даёт сосредоточиться.

Хочу рычать от бессилия. Хочу машину времени. Здесь и сейчас!

– Я слушаю, Эван. И советую хорошо подумать. Соврёшь – я подниму всех на уши, из-под земли достану свидетеля, вычислю расположение камер. Я доберусь до правды, – не выговорил, а словно кувалдой забил в мозг каждую букву. – Реймонд всё равно сядет, но будет ли жив парень – вопрос.

– Его столкнул я.

Отец замирает с сигарой у рта, не сводит с меня опешивших глаз, стремительно теряя свою величественную броню. В любой другой ситуации я посчитал бы это забавным. Но не сегодня. Сегодня моя нервная система качается на пределе, и любое его слово, как удар молотка в зале суда, способно выровнять или окончательно разорвать её в клочья.

– Ты лжёшь! – швырнув отраву в пепельницу, хозяин кабинета грозно поднимается из-за стола.

– Парни часто ссорились, и сегодня тоже случился конфликт. Ник напал на Рема, я его оттолкнул. Не рассчитал силу…

Отец ослабляет узел галстука и, обойдя стол, грубо хватает меня за ворот рубашки.

– Сейчас же скажи, что ты лжешь!

– Не лгу.

– Ты лжешь! Ты не мог!

– Почему нет? У меня тоже есть руки.

– Эван, – рычит он, до треска сжимая пальцами ткань, – нет никаких доказательств!

– Разве? Отпечатки пальцев на лестнице и на груди Ника, следы подошвы на крыше. Я дал ложные показания. Испугался.

– Заткнись! Не смей это говорить! – встряхивает так сильно, что я прикусываю язык.

Теперь кровь не только на одежде. Она во рту. Соленая, сладкая. Противная. Выполняю. Не хочу усугублять ситуацию и молча жду, пока отцу надоест рыскать по моему лицу с целью обнаружить невербальные знаки обмана, шутки, тайного заговора.

– Что же ты наделал, сын? – В его глазах мелькает первое принятие, и я цепляюсь за него, как утопающий.

– Пап, прости меня. Я очень виноват. Ты только помоги ему. Я прошу тебя. Я тебя умоляю! Я не смогу с этим жить!

Отец неожиданно притягивает меня к себе. Крепко обнимает. Он не делал этого лет пять, и тело противится, хочет сбросить с себя странные ощущения.

– Ты так на нее похож.

Откровенничает. Впервые со дня смерти матери он вспоминает о нашей с ней схожести. В горле зудит ком. Я тоже очень сильно по ней скучаю.

– Я помогу, Эван. Конечно, я помогу тебе.

Облегченно выдыхаю. Обнимаю отца в ответ и готовлю сотню, нет, миллион благодарностей.

– Показания все почистят, экспертизу тоже. Если в районе были камеры – все уничтожим.

Отшатываюсь. Заглядываю ему в глаза, чтобы убедиться – мне показалось. Мне совершенно точно показалось.

– Парень споткнулся и упал, – отец бесстрастно выносит смертный приговор. – Исходя из прогноза доктора, без донора у него нет шансов. Нет жертвы – нет доказательств.

– Ты спятил? – шокировано шепчу я. – Ты дашь человеку умереть?

– Ни одна душа не должна узнать о твоей причастности. Если кто-то пронюхает, общественность взбунтуется, раздует дело, будет требовать срока. Не дай бог, дойдет до верхов – я не позволю искалечить тебе жизнь! Я не могу потерять еще и тебя.

Отец мечтал избавиться от Рема, а теперь одержимо хочет спасти меня. Он сошел с ума?!

– Ник не будет свидетельствовать против нашей семьи! Я уверен! Я с ним поговорю! Только спаси его!

– Я не могу так рисковать. Мне жаль парня, но его жизнь нам невыгодна. Ты понимаешь?

Нет, я не понимаю. Невыгодно инвестировать в стартап «Умные носки». А человеческая жизнь по определению не может стоять рядом с этим словом.

Тяжело сглатываю и, глядя в непоколебимое лицо отца, будто прозреваю. Передо мной кто-то чужой. Незнакомый жестокий мужик, планирующий в угоду своей больной