Иллюзия падения - Лия Аструм

– Я люблю тебя, Рио.

Смаргиваю первую слезу и впитываю признание, которое даже не надеялась услышать. А, услышав, поняла, что надеялась весь этот год.

– Я буду ждать тебя, Эван.

Три дня спустя.

“Все получится!” – твержу себе, обжигая щеки горячим паром.

Натягиваю выше медицинскую маску и беспокойно топчусь на небольшом отрезке грязно-серой плитки, коротко поглядывая на медсестер, щебечущих между собой в конце коридора. С трудом дожидаюсь, пока лишние свидетели скроются за поворотом, и, проникнув внутрь палаты, осторожно подступаю к койке.

Лицо брата бледное, слегка посиневшее, а дыхательная трубка в его горле вызывает болезненный спазм в моем. Накрываю руку Николаса своей и тут же сжимаю, чтобы согреть и растопить ощутимый лед на его коже. Будто мертвецкий. Выкидываю из головы гадкое сравнение и бросаю пристальный взгляд на часы. Час. Из-за возникшей проблемы с переводом денег операцию задерживают уже на целый час. Вытряхнув из доктора обещание, что подобное не в первый раз и пересадка в любом случае состоится, я немного успокоилась, но усидеть на месте не смогла.

– К тебе не пускали, и как видишь, пришлось нарушить закон, – киваю на свою униформу, украденную из ординаторской. – Я пришла с напутствием для любимого братишки. Все пройдет отлично, Ники! Ты очень сильный! А у идеального Лейквуда идеальная печень. Я уверена! – усмехаюсь, но выходит нервно. Истерично. – Эван согласился стать твоим донором, представляешь? Ты больше не сможешь угрожать ему ножом. Уже представляю твое выражение лица, когда ты обо всем узнаешь. Надо будет захватить фотоаппарат. Врач сказал, что пересадка займет минимум шесть часов. Твоя задача открыть глаза и улыбнуться мне. – А моя – не сойти с ума. – Мама с Ливи тоже здесь. Кнопка просилась со мной, но с ней мы бы не остались незамеченными, – в глазах становится влажно. Поджимаю губы и мягко целую брата в лоб. – Удачи, Ники. Когда ты проснешься, я буду рядом.

Звук приближающихся шагов и голосов отрезвляет. Бегло оглядываю комнату в поисках укрытия и, не обнаружив ничего полезного, глупо лезу под кровать.

Дверь открывается, впуская внутрь две пары ног. Одна в кроссовках, вторая – в черных ботинках с надетыми поверх голубыми бахилами.

– Как состояние парня? – тон первого мужчины грубый, с оттенком плохо скрытого раздражения.

– Ухудшается, – утомленно вздыхает второй, и я мгновенно идентифицирую в нем доктора Коллина.

– Прекрасно. Улучшения нам ни к чему.

Трижды разбираю по слогам его фразу, выискивая суть какого слова я могла неверно истолковать.

– Я давал клятву, Тейт. Как только деньги поступят, я проведу операцию. Эван Лейквуд уже подписал согласие.

Так вот, кто второй. Тейт Морган – шериф полиции…

– О любых изменениях напрямую докладывай мне. И убери из заключения свидетельства борьбы.

Бесшумно сжимаю пальцами металлическую перекладину. Что происходит?

– Ты вообще понимаешь, о чем меня просишь?

– Эван Лейквуд заметает следы, изображая альтруиста, – коп издает недобрый смешок. – Он столкнул пацана вроде как случайно, но губернатор весьма неслучайно перегрызет нам глотки за один косой взгляд в сторону его драгоценного сыночка.

Что?! Нет. Не может быть…

– Ты осознаешь, какая шумиха поднимется, если парень очнется и даст показания? Осознаешь, – удовлетворенно тянет шериф. – Операции не будет. Лейквуд под нож не ляжет, у Бейкеров нет ни денег, ни донора. Сестра не подходит по группе крови, у матери больное сердце, а очередь на органы космическая. Все складывается идеально. Судя по виду, пацан не встретит рассвет.

Затыкаю рот рукой, сдерживая животный крик.

– Улики подчистили. Отпечатки Эвана убрали. Осталась твоя гребаная бумажка, которую я советую благоразумно сжечь, если ты не мечтаешь влачить жалкое существование где-нибудь в Детройте или Сент-Луисе.

Я не слышу ни единого звука. Даже дыхания. Тишина нечеловеческая, а вера, которая еще пять минут назад разжигала надежду, стремительно угасает.

– Я все сделаю.

Настоящее время. Нью-Йорк

Ариэль

– Они говорили о Нике, как о куске мяса! – желчно выплевываю я, глядя в стеклянные глаза Эвана. – Мясо, которое без сожалений можно выкинуть на помойку, чтобы не отравляло своей гнилью воздух господ. Нам лили в уши о задержке перевода, пока вы, бессердечные ублюдки, ждали смерти Ника! Вы просто ждали! – беснуюсь я и резко выпускаю из легких воздух, пытаясь остыть и не вцепиться Лейквуду в кадык. – Те три дня, которые я доверчиво ждала пересадки, я могла искать деньги и орган! Я бы весь мир перевернула, но я помогла бы своему брату! Я обещала Нику быть рядом, я обещала ждать, я обещала сделать все, что в моих силах! А ты украл все мои обещания! Ты забрал у меня единственную возможность! Единственный шанс на спасение! За день до операции я лежала с тобой на кровати и смотрела гребаные “Скрижали судьбы”, а в это время Николас умирал. Он умирал, твою мать! И ты это знал!

– Рио…

– Закрой свой рот! – сорвавшись на крик, подлетаю к Лейквуду и хватаю его за грудки. – Закрой свой гребаный рот! И никогда! Никогда не называй меня так! Ты потерял это право, когда предал меня! Вы с Ремом прикрыли свои задницы и жили свою счастливую жизнь! А что стало с моей?! – влепляю ему пощечину. Одну. Вторую. – Моя мама умерла! Ты слышишь, Лейквуд?! Она умерла! – надрываюсь я, продолжая хлестать его по лицу, корпусу. Ладонями, кулаками, чем придется. Дергаю его за футболку и снова бью. – Через два дня после похорон, в ту ночь, когда мы избили тебя, я приехала домой и нашла ее мертвой в комнате. Она не смогла дотянуться до телефона! Ты слышишь?! – ору в его бесстрастную физиономию и со всей дури луплю ладонью ему по груди.

Эван не уклоняется, и эта открытая покорность лишь сильнее распаляет мой гнев.

– Знаешь, чего я хотела в ту самую секунду?! Лечь рядом и сдохнуть! Я мечтала сдохнуть! Но я не могла оставить Лив. А потом и ее у меня забрали! Пришли социальные службы и забрали, передав “привет” от Розали Лейквуд. Эта чертова сука навредила моей сестре! Я умоляла отца вернуть ее! Он отказал! Слышишь?! Этот кусок дерьма отказался от родной дочери! А его жена