Иллюзия падения - Лия Аструм

У меня иссякают силы, удары слабеют, больше напоминая тычки. Ладошки горят. Кажется, я рыдаю, или мне только кажется. Все заблюрено, на губах – солено и мокро.

– Я обивала пороги детского дома, – хриплю я, бороздя ногтями по его футболке. – Дежурила под окнами, ломилась в службу защиты детей, даже пыталась выкрасть сестру. Меня закрыли в изоляторе. Две недели я сидела в той камере и рыдала от безысходности, пока ты счастливо обустраивался в Нью-Йорке.

У Эвана взгляд неподъемный, а черты острые, словно вылепленные на заказ. Ничего общего с веселым парнем из прошлого. Он тянет ко мне руку, но я уворачиваюсь, будто от хвори, и отхожу на безопасное расстояние. Мне бы затянуться никотином, но я еще не все сказала, не все выплеснула. Лейквуд должен понять, как мне было плохо все эти годы.

– «Справедливость восторжествует» – было не первым, о чем я подумала, услышав от Зена твое имя. Эта мысль пришла позже, – вздернув подбородок, с наслажденьем слежу за расцветающими на лице Эвана алыми кляксами. – У таких людей, как мой муж, бизнес всегда в приоритете. Устойчивой позиции в Америке не добиться войной, а потому сторонника в нем я и не искала. Действовать открыто я не могла, но я могла ударить твою гнилую семейку. Какие же они мерзкие, – кривлюсь в отвращении, вспоминая фотографии. – Я не смогла просмотреть каждую – меня тошнило. Но, судя по ажиотажу вокруг этой новости, смогли другие. Проследить, снять и слить в черный интернет – вопрос цены. Падать больно, а волна людской ненависти непреодолима. И я очень надеюсь, что твои родственнички никогда не вылезут из-под ее обломков.

Мой голос больше не мой. И вообще я словно не я. Нелюдимая, злая, жестокая.

– Деньги дают возможности. Верно, Эван? Ты можешь гордиться мной. Я усвоила твой урок на высший балл.

Момент кульминации в разгаре, враг наказан, а ликование запаздывает. Внутреннее ощущение странное. Будто ложное. Как бутафорный нож, который вонзают в злодея перед антрактом. Он умирает на сцене. Но не в жизни.

Так и с нашими чувствами. Они смертельно изрешечены лезвием – реальным, мастерски заточенным. Но погибать отказываются. Дают ростки снова и снова. Вьются, прорезаются и ранят, когда смотрю на Лейквуда. Такого своего. С медовыми глазами и родным изломом бровей.

Золотой мальчик, посмевший влюбить в себя, а затем растоптать своей ложью. Эван совершил ошибку – и теперь расплачивается, страдая от моей извращенной фантазии.

– Вина – это сложно, – голос у Эвана спокойный, наводящий абстрактности. А лицо – гипсовая маска. Без единого скола чувств. – Когда ты испытываешь ее перед человеком, которого любишь и который любит тебя, она мотивирует бороться, драться до последнего. А когда нет взаимности, вина постепенно убывает. Нет, она не исчезает до конца. Она остается, изредка всплывая, – Лейквуд ведет плечом, словно прямо сейчас его что-то колет в лопатку. – Так вот, на пустырь я ехал драться, Ариэль. А после… я не подозревал, что было за что драться после. Я оставил свою семью и Хартфорд позади и никогда туда не возвращался. Я ничего не знал о твоей жизни. Я не знал о Норе. Мне безумно жаль…

– Не смей, Лейквуд! – нижняя губа предательски дрожит, ногти порывисто вонзаются в ладонь.

– Это правда. Ник умер из-за меня.

Тишина звенит контрастно. Громче ссоры. А долгожданное признание не притупляет боль, наоборот, закручивается жутким водоворотом отчаяния.

– Но я не толкал его.

– Хватит врать! – молниеносно завожусь, не веря, что после моего рассказа у него хватает наглости сочинять. – Я все слышала собственными ушами!

– У меня есть видео.

Теряюсь. Жду, когда Лейквуд лопнет хлопушку с конфетти или сделает любое другое несуразное действие, доказывающее, что это не больше, чем черная шутка, неудачный юмор. Но нет, Эван достает мобильный, что-то набирает на дисплее и спокойно протягивает мне.

Смотрю на гаджет, как на ядовитого паука.

Я не боюсь. Я просто… Просто что?

Ситуация отдает не то комедией, не то трагедией. Ощущение надвигающейся катастрофы возрастает, шумит в ушах ледяным вихрем, пока я прикладываю титанические усилия для того, чтобы подойти, забрать телефон и, всего на две секунды неуверенно зависнув пальцем над экраном, нажать треугольную стрелку.

Глава 20

Десять лет назад. Штат Коннектикут. Хартфорд

Эван

Суетливо развязываю узел галстука и расстегиваю две пуговицы на воротнике рубашки. На улице июньское пекло. Ткань неприятно липнет к спине, а легкий ветерок, который должен хоть немного спасать ситуацию, наоборот, обжигает горячим паром шею. Проклинаю жару и просьбу Реми заснять их с Бейкером трюк. Через два часа начнется выпускной бал, а я совсем не смахиваю на короля бала. Скорее, на потную свинью, страдающую астмой.

Вдалеке раздается звук мотора. Из серого облака пыли выныривает черный Ford Mustang и, не сбавляя скорости, несется прямо на меня. Ревет, запугивает, а затем резко тормозит, чуть не боднув меня капотом.

Чертов позер.

– А понежнее никак? – развеяв уличный осадок, протягиваю руку Брейдену, вылезшему из тачки. – Спасибо, что приехал.

– Мы будем снимать фильм ужасов? – фыркает друг, обводя брезгливым взглядом местность.

Принц недоволен. Он, как и я, не привык гулять среди трехэтажных потрескавшихся зданий, горы мусора и разбитых светофоров. Для полного колорита реально не хватает лишь зомби.

– Простите, ваше высочество, что не предусмотрел ковровую дорожку, двух телок в бикини и бокал винтажного Laurent-Perrier с тремя кубиками льда и лимонной цедрой.

Монтгомери присвистывает. Да так радостно, будто все, что я перечислил, прямо сейчас воплотится в реальность.

– После сотряса в девятом классе ты изменился. Стал умнее.

– Ты сбил меня на велике!

– Я засмотрелся на задницу Кортни.

– Ее задница не стоила таких жертв.

– Я бы поспорил, но она выбрала придурка Грейсона, а значит, ты прав, – Брейден находит странное оправдание своей любовной неудаче. – К черту этих хартфордских девок. Надо скорее валить из этой дыры. Ты уже подыскал квартиру? Учти, нам нужна площадь побольше, потому что я прошерстил сайт универа, и в группе поддержки по футболу пятнадцать красоток, – ухмыляется он.

Проклятие. Серьезный момент наступил раньше, чем я планировал. Напускаю на себя прискорбный вид, потому что по-другому прощения друга мне не получить, и, установив с ним