Иллюзия падения - Лия Аструм

пронзают, оставляя красные борозды. Ариэль жадно глотает ртом воздух. На механике ловит потоки. Но дозы мелки, и она все чаще и чаще раскрывает рот, чтобы ухватить необходимую порцию. Задыхается, трепыхается, а в глазах ни капли страха. Все тот же триумф, который, кажется, не выдавит из нее и смерть. Но выдавлю я. Сужаю захват, игнорируя суетящееся на границах разума сожаление. Теснее и теснее. До тех пор, пока по напудренным щекам не ползут белые пятна.

Мои пальцы разжимаются. Ариэль сгибается пополам, заходится в натужном кашле. Хрипит, учащенно дышит и вытирает стекающие по щекам слезы. Теперь настоящие, а не разыгранные для одного наивного кретина. Подавив желание схватить ее вновь, мечусь из стороны в сторону. Не знаю, куда выплеснуть разрывающий меня на куски гнев и со всей силы впечатываю кулак в стекло. Снова и снова. Спускаю с цепи всю свою ярость, долблю по непробиваемой поверхности, представляя ее лицо. Насмешливое, надменное, торжествующее. И не могу остановиться.

– Почему?! – ору во всю глотку. – Почему, твою мать?! Отвечай, сука! Сейчас же! Почему?!

Рио выпрямляется, отдирает прилипшие к влажным губам пряди волос и врезается в меня уничижительным взглядом.

– Ты так и не понял, Эван? Я знаю, что ты убил моего брата.

Глава 19

Десять лет назад. Штат Коннектикут. Хартфорд

Ариэль

Сижу на узком кожаном диване и в упор смотрю на черное пятнышко, затерявшееся в правом нижнем углу стены. На свежем персиковом цвете оно смотрится аляповато грязно, неуместно. Ноздри разъедает запах антисептика и медикаментов, а пятка уже онемела из-за неустанного постукивания ногой по полу. Сжимаю пальцами дрожащие колени и судорожно комкаю подол платья – слишком праздничного для этого удручающего места.

После звонка из полицейского участка я ни на секунду не задумалась о своем внешнем виде, ринулась в чем была – наряде от Michael Costello, на который копила не один месяц. Копила ради восхищенной искры в карих глазах, которая уже не вспыхнет, потому что ни Эван, ни я не попадем на его школьный бал. Этот день должен был стать особенным для нас. И он стал. Ведь все, о чем я могу сейчас думать, это выживет ли мой брат.

Слез нет. Но есть глухая надежда и впахивающее без устали сердце. Белый халат, накинутый мне на плечи медсестрой, давит неподъемной ношей. Без него было бы лучше, но с правилами я не спорю. Молча слушаю нависшего надо мной копа, монотонно рассказывающего, как именно произошел несчастный случай.

“Бежал, споткнулся, упал”.

Бесполезный набор слов. К тому же глупый, несвойственный Николасу Бейкеру.

– А Лейквуды? – подняв голову, тихо уточняю я. – Они были с Ником.

Полицейский замолкает. У него отекшее лицо с рассыпанными звездами капилляров и светло-зеленые глаза. Неприятно водянистые. Мужчина первым отводит взгляд и дергано поправляет кобуру.

– Про них мне ничего неизвестно. Отложим разговор до полного выяснения обстоятельств. Мы с вами свяжемся.

Безучастно киваю и гипнотизирую взглядом металлические створки, за которыми сражается мой брат. Сколько прошло? Час, два? По мне – вечность. Время как синтетическая жвачка. Беспредельно растягивается, превращая каждую секунду ожидания в кошмар.

Не помню, какой по счету раз набираю номер Эвана. Размеренный голос девушки с просьбой оставить сообщение уже не злит, лишь сеет покорную обреченность.

Двойные двери операционной распахиваются, и я мгновенно вскакиваю на ноги. Доктор Коллин снимает маску и, вытерев пот со лба, устало сообщает:

– Выжил.

Воскресаю. Чуть ли не падаю в обморок от счастья и налетаю на него с объятиями. Врач пару секунд не двигается, позволяя мне молча выплеснуть свою безудержную благодарность, а затем аккуратно берет меня за плечи и усаживает обратно на скамью. Занимает место рядом и, пригвоздив меня безрадостным взглядом, начинает говорить. Долго, с сочувствием и внимательным участием. Совершенно ненужным, не решающим абсолютно ничего. С каждым его словом я отступаю, возвращаясь в прежнею темноту, в которой пребывала последние несколько часов. Впадаю в глубокую прострацию и даже не сразу замечаю, что осталась одна. Согнувшись пополам, утыкаюсь лбом в колени и загнанно дышу.

Как сказать родным? Особенно маме…

Паника обрастает шипами. Колет грудь, а вибрация в руке ощущается до странного некомфортно. Долгожданный звонок уже не кажется таким.

– Эван! Ник… он упал, ему… – сбиваюсь, не понимая с чего начать. – Ты же был там! Что случилось?! Мне ничего толком не говорят!

О тишину на линии порезаться можно.

– Рио, мне очень жаль, – голос Лейквуда ломкий, хриплый. – В покрытии крыши был выступ, Николас его не заметил, не успел сбавить скорость. Его занесло…

Прикрываю глаза, проклиная тот день, когда включила брату кино про ямакаси. Он весь фильм сидел с открытым ртом, а после понесся во двор. Не знаю, что он там делал, но вернулся с разбитым носом и заявил, что станет лучшим прыгуном Америки.

– Операция шла пять часов,– надтреснуто шепчу я, прислоняясь затылком к холодной стене. – У Ника сильные внутренние повреждения, обширное кровотечение и некроз тканей. Сейчас он стабилен, но врач сказал, что экстренно необходима пересадка печени. Нужен донор и триста тысяч долларов. Триста тысяч, Эван! – бестолково тру сухие щеки. – Доктор Коллин дает ему неделю… У нас нет таких денег, нет донора и… страховка не покроет даже десятую часть суммы. Я просто не знаю, что делать. Как я скажу маме? У нее же сердце… Черт! Я схожу с ума! Где ты был, твою мать?!

– Тише, малыш, тише, мы обязательно справимся, – Лейквуд пытается успокоить, но интонация неуверенная, прерывистая. – Меня держали в участке, потому что не могли дозвониться отцу. Он летел из Атланты. Ты в больнице?

– Да.

– Я поеду домой, поговорю с ним, попрошу помощи.

Выпрямляюсь и, неверяще стиснув пальцами трубку, впервые жалею, что даже не попыталась наладить отношения с его семьей.

– Думаешь, он согласится? Он меня ненавидит.

– Это не так.

Это так. Лейквуд смягчает, но сейчас это неважно. Я готова простить губернатору все его грехи, если он спасет Николаса.

– Эван, – скатываюсь в разнузданный шелест, испытывая непомерное чувство признательности. – Спасибо.

Обычно разговорчивый Лейквуд сегодня очень сильно затягивает паузы, обостряя разрозненные мысли и заставляя выдумывать много неправильного.