Иллюзия падения - Лия Аструм

– Арестуешь меня? В спальне есть наручники.

– Фу, ты испортил мне аппетит, – друг изображает рвотный позыв и, отодвинув от себя тарелку с недоеденным сэндвичем, зевая, потягивается. – Сварю кофе. У меня вылет ночью. Чем займемся?

Кидаю взгляд на часы. До точки невозврата осталось меньше шестидесяти минут. Чудовищно мало.

– У меня сейчас встреча. Но потом я выполню любой твой каприз. И, Брей, – окликаю и жду, пока друг оторвется от коробки с молоком и сосредоточит все внимание на мне. – Спасибо, что приехал.

Монтгомери посредственно ведет плечом, типа пустяк. Но это нихрена не пустяк.

– Что за встреча? – интересуется он, поочередно выдвигая ящики в поисках ложки.

Ох, сейчас рванет.

– С Ариэль.

Брейден замирает, недоуменно хлопает глазами, а затем с такой силой сжимает ручку турки, будто он в шаге от того, чтобы запустить ее мне в голову.

– Я думал, Рем надо мной шутит, – злобно цедит друг. – Серьезно? Ты опять связался с этой сукой?!

– Выбирай выражения! И, кстати, мы обязательно обсудим, какого черта ты общаешься с моим братом за моей спиной!

– Ты ее трахаешь?!

– Отвали.

– Ее надо электричеством пытать, а не трахать! Она меня со своими головорезами чуть священных яиц не лишила!

– Не преувеличивай их божественность, – вяло отмахиваюсь я.

Инцидент исчерпан, и те головорезы уже давно отбыли свой срок.

– Закажи пиццу и апельсиновый сок. И побольше. Сушняк давит, – накидываю список заданий и иду в спальню, на ходу набирая номер Миллера. Нужно как можно скорее объяснить ему ситуацию, чтобы предотвратить слухи.

Слушая гудки, игнорирую летящие в спину маты и диагнозы о моем скудоумии, а “она тебя приворожила” заставляет искренне и широко улыбнуться. Глупость какая.

Рио не нужен приворот, чтобы украсть чье-то сердце.

Глава 18

Настоящее время. Нью-Йорк

Эван

Высота. Захватывающая, неповторимая. Вдалеке, на знаменитом горизонте Манхэттена, величественно возвышается Empire State Building. Стальным гигантом он тянется ввысь, как символ амбициозных мечт, которых у меня было непозволительно много, когда десять лет назад я сошел с поезда и ступил на платформу Grand Central Terminal. Со временем мало что изменилось. Я все еще жаден: до эмоций, денег, успеха. И даже до чувств. По-глупому романтично. Но взаимная любовь – это единственное, что я так и не получил. И, возможно, не получу никогда. Меня любили, но всегда не те и не так.

Еще неделю назад я не копошился в рефлексах, не жалел об упущенных возможностях и абсолютно точно не восхищался знаменитым небоскребом. Оказывается, когда жизнь делает кульбит, резко меняя вектор, даже самые приевшиеся вещи начинают играть другими красками. Более яркими.

Несмотря на мой беззаботный образ, я никогда не плыл по течению. Да, я впадал в безрассудства и бросался в авантюры. Но незначительные, не сбивающие с основного курса. Я выстраивал свою жизнь по кирпичику, ступенька за ступенькой поднимаясь вверх. А сейчас я будто завис с поднятой ногой и с полным осознанием, что одно неверное действие способно не просто опрокинуть меня на лопатки, а кубарем спустить вниз.

И Брей совершенно прав: все зависит от меня, а не от прессы или Миллера. Хотя босс часом назад проявил чудеса лояльности. Назначил дату встречи, предварительно выслушав мой сомнительный рассказ о бунтарстве, который я, не вдаваясь в подробности, драматично приправил давними семейными обидами. По его возвращении меня будет ждать серьезный разговор. И я к нему готов.

Но я совсем не готов к тому, что произойдет сейчас.

Поочередно заламываю пальцы, чешу тыльную сторону ладони и убираю руки в карманы брюк, чтобы избежать лишних телодвижений.

Волнительно ли мне? Люто.

Но я очень стараюсь унять бунт, который на протяжении растянутых четырех минут то разрастается, то утихает. Минут, за которые не происходит ничего особенного и так много всего одновременно. Тихий гул механизма, легкое постукивание, шуршание разъезжающихся дверей, пропускающих в пентхаус идиотское пение птиц, которое я уже не раз просил сменить на что-нибудь более приятное, и еле слышные шаги.

Они приближаются, усиливают напряжение, а затем резко стихают, забирая последнюю песчинку времени.

Один поворот тела, и пульс мгновенно взлетает к горлу, сумасшедше долбится в кадык.

На Ариэль надето мятное платье с запахом и простые босоножки, опутывающие своими ремешками ее тонкие щиколотки. Этот воздушный образ настолько необычен, что я невольно ищу привычное: манящую складку декольте, прозрачно блестящие губы и выше – влажный взгляд из-под накрашенных ресниц, растревоженных рваными краями челки. Прицельный, говорящий.

– Привет, – мой хриплый голос звучит слишком громко в пустом помещении.

– Прекрасная конспирация. Чья квартира?

– Моя. Купил в начале года. Недавно закончил ремонт.

Рио хмыкает и проходит вперед, без энтузиазма оценивая высоту и вид на Центральный парк, раскинутый у наших ног.

– Поздравляю.

– Спасибо.

Диалог кривой. Нелепый. Односложные фразы, продолжительно осторожные взгляды.

– Что ты хотел мне сказать?

Без прелюдий. Сразу к делу.

– Рио, – буквы вязнут, как насекомые в смоле. Признание дается намного сложнее, чем я предполагал. Надрыв сумасшедший. Еще немного – и мое тело треснет от внутреннего натяжения. – У меня нашли ВИЧ.

Глаза Бейкер расширяются. Она моргает. Медленно, словно в слоу мо. Еще раз. Чуть встряхивает головой и, непроизвольно отступив назад, тянет ладошку ко рту, на котором формируется четкое “о”.

– Я узнал после нашего секса на яхте. Мы не предохранялись и … Черт, – треморно дергаю подбородком. – Я консультировался с врачом, вероятность заражения очень маленькая, но в любом случае тебе нужно провериться, чтобы исключить ее. Я…

Рио выбрасывает руку вперед, выстраивая между нами невидимую стену. Сжимает раскрытую ладошку в кулак и, прижав ее к животу, отходит к окну. Стоя ко мне спиной, горбит плечи. Опускает голову и обхватывает себя руками. Кончики красных ногтей впиваются в кожу на ее открытых плечах.

Ариэль некоторое время стоит неподвижно. Будто думает. А затем я слышу всхлип. Тихий, горький. Он пропускает все мои органы через мясорубку, превращая их в кровавый фарш. Из-за навязчивого желания подойти, обнять и уверить, что она здорова, зудит под ребрами. Но я не уверен и потому держу дистанцию.

– Рио, я виноват. Я, сука, чертовски перед тобой виноват! Я не могу утверждать, но я искренне верю, что результат не подтвердится.

Ариэль приглушенно стонет и вздрагивает. Один раз. Второй. Снова и снова. На стекле окна