Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

— Почему ты была в комнате служанки-драконийки?

Пальцы Хессы запнулись. Едва заметно, но Кейдж заметил. Эти нечитаемые глаза потемнели: фокус хищника обострился на добыче.

И тогда она сделала то, что умела лучше всего.

Её руки обвились вокруг его шеи, обнажённая кожа скользила по его коже; каждое касание — приглашение, каждый вздох — обещание. Большинство мужчин теряли рассудок от одного лишь намёка на удовольствие. У тела был свой способ разрушать защиту разума, заставлять вопросы ускользать, словно песок на ветру.

— Любопытство, — сказала она легко, проводя губами по изгибу его челюсти. — Мы хотели посмотреть, как выглядят покои служанки-драконийки.

— Можешь перестать притворяться, — голос Кейджа был клинком, прижатым к горлу, — холодным и острым. — Я знаю, как вы с сестрой действуете. Знаю, что при желании ты могла бы перерезать мне глотку меньше чем за несколько секунд.

— За секунду.

— Я знаю, что вы используете соблазнение, чтобы получить желаемое.

Хесса осталась близко, не прерывая игры. Мужчины всегда думали, что они выше этого, пока не оказывалось, что это не так.

— Со мной это не сработает, — предупредил Кейдж.

О. Вызов.

Она прижалась к нему всем телом, позволяя пальцам скользить ниже, всё ниже; её ноги обвили его талию, словно змея, сжимающая добычу в кольцах.

— Ты уверен? — прошептала она, её дыхание обжигало его горло.

Её пальцы дразняще скользнули по его груди, по животу, замирая как раз там, где все мужчины в итоге сдавались. Она обхватила ладонью его член под водой, выслеживая предательскую реакцию, потерю контроля.

— Или ты предпочитаешь мою сестру?

Губы Кейджа дрогнули в едва заметной ухмылке.

— Ни ту, ни другую.

Хесса глянула вниз, отмечая его реакцию или, скорее, её отсутствие. Её глаза блеснули чем-то тёмным и опасным.

— Значит, предпочитаешь что-то более похожее на то, что есть у тебя?

Кейдж наклонился к ней, голос его напоминал рокот далёкого грома:

— Именно так, принцесса.

Чары рассеялись.

Хесса отшатнулась от него, словно обожглась; губы скривились в оскале. Она попятилась в воде, ярость плясала в тлеющих угольках её взгляда.

— Чего ты хочешь, принц? Мы осматривали красоты замка и случайно наткнулись на комнату служанки, — выплюнула она. — Мы хотели взглянуть. Разве это преступление?

— Смотря как посмотреть, — Кейдж откинулся на бортик бассейна, невозмутимый, совершенно равнодушный. — Вы что-нибудь взяли?

Бледные глаза Хессы вспыхнули чем-то нечитаемым, прежде чем она скрыла это за ухмылкой.

— Зачем ты на самом деле здесь, амир?

Тонкие губы Кейджа едва заметно изогнулись при сандхийском слове, означающем «принц». Он ответил не сразу, и одно это заставило нервы Хессы вспыхнуть тревогой. Что-то было не так. Что-то было неправильно. Она глянула в сторону Сахиры, читая то же тихое беспокойство во взгляде сестры.

Они прибыли в Королевство Огня с одной целью — смотреть, слушать, разузнать шёпот о проклятии. Они всегда были наёмницами, чья верность мимолётна, как зыбучие пески, но существовали истории — истории, похороненные глубоко в пустыне, сказки о неоплаченных долгах и неотомщённых духах.

Народ пустыни всегда был народом тихого благоговения, их жизни были сплетены с шёпотом песка и тайнами ветра. Когда-то, давным-давно, они стояли плечом к плечу с ведьмами; их союзы скреплялись не чернилами и пергаментом, а священными клятвами и древними ритуалами. Они танцевали под серебряным сиянием лун-близнецов, и их молитвы возносились, словно дым, к богам, которые их слышали.

Но одной верой сыт не будешь, а верность забытым не сулит выживания. Когда Великая война отбросила свою длинную тень на королевства, народ пустыни столкнулся с выбором — не чести или родства, а необходимости. Золото текло из сокровищниц Королевства Огня и Королевства Света, и так они стали наёмными клинками, воинами, чья преданность измерялась монетой, а не убеждениями.

И всё же война — неверная любовница, и когда отзвенел последний меч, когда королевства закрыли свои границы и прочертили линии на пыли, народ пустыни остался неприкаянным. Богатство, что когда-то поддерживало их, обратилось в ничто, а руки, что когда-то платили им, отвернулись.

Голод и разруха пронеслись по дюнам мстительной бурей. Некогда гордые наёмники стали попрошайками под солнцем, которому когда-то поклонялись. И тогда начались истории — шёпот о старых неоплаченных долгах, о богах, отвративших свои лики в гневе. Многие верили, что их страдания — божественная кара, проклятие, обретшее форму самих песков, которые они когда-то называли священными.

Ибо они предали родичей, выбрали алчность вместо веры, и теперь боги, в свою очередь, предали их.

— Полагаю, у нас одни цели, — Кейдж выдохнул, темно и медленно, наблюдая за ней. — Мы ищем одно и то же.

Хесса нахмурилась, выводя ногтями узоры на поверхности воды.

— Ищем что, амир?

Его ухмылка стала глубже; тёмное веселье зазмеилось в его голосе, когда он перешёл на её родной язык.

— Дагаа, амираа.

(Кинжал, принцесса.)

Он наклонил голову, давая словам впитаться; его следующая фраза стала клинком, прижатым к её горлу.

— Хатаа амир нар.

(Чтобы убить им Принца Огня.)

Глава 43

Я всегда находила любопытным, как большинство королевств верят в одних и тех же богов, но молимся мы им по-разному. Вивериане молятся у своих одиноких деревьев, благословлённых богами. У ведьм есть долгие ритуалы, которые мы проводим в особые даты, чтобы почтить богов, а народ пустыни очень осторожен с едой — они едят мясо только в особые дни, а в остальные раздают его как подношение богам. В некоторые ночи им вообще запрещено пить вино, а некоторые блюда должны быть приготовлены особым образом, чтобы почтить богов перед трапезой. Я всё ещё мало знаю о волверианцах, но намерена узнать больше о Королевстве Льда.

Табита Вистерия

Мэл погрузила пальцы в хрупкую землю, уложив гнилую грушу в ладони, прежде чем поместить её под узловатые корни одинокого дерева. Воздух был густым от тепла умирающего солнца, тишина опускалась на землю, словно саван. Она прислушивалась, пытаясь уловить шёпот богов, хотя бы слабейший намёк на наставление. Но, как всегда, они хранили молчание.

Ей нужен был ответ.

Долг требовал, чтобы она думала прежде всего о королевствах, чтобы ставила судьбу мира выше собственных желаний. И всё же другая часть её — ноющая, отчаянная часть — хотела лишь взять Эша за руку и сбежать. Исчезнуть в безвестности, найти место, где никто не станет их искать, где они могли бы просто существовать в покое, в любви, в тихом утешении друг другом.

Но у богов были иные планы.

Она не могла убить его.

Эта мысль застряла камнем в горле, неоспоримая истина, которую ей пришлось принять. Сколько бы раз она ни пыталась