Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

— Королева требует аудиенции.

Алина закатила глаза, разглаживая складки своего пунцового платья. Аудиенция. Какое громкое слово для чего-то столь тривиального — мать вызывает её, словно нашкодившего ребёнка для выговора. Без сомнения, это очередная нотация, очередное утомительное порицание за то, что она уделяет недостаточно внимания Захиану Нуру.

Как будто ей не всё равно.

Через два дня замок наполнится музыкой и вином, утонет в золоте и шелках, чтобы отпраздновать помолвку, которой она никогда не хотела. Банкет будет роскошным, гости — сверкать драгоценностями, а воздух сгустится от аромата фальшивых улыбок. И когда веселье закончится, другие принцы и принцессы, наконец, вернутся в свои королевства, исполнив долг перед празднеством.

Но не Алина.

Меньше чем через неделю её увезут в чужую страну, чужачкой среди чужаков, где в её честь закатят ещё один пир. Ещё один венок из цветов возложат ей на голову. Ещё одна ночь в позолоченных цепях перед свадьбой.

От этой мысли желудок сжался.

Она следовала за служанкой по коридорам; знакомые стены смыкались вокруг неё, словно клетка из красного камня и золота. Алина поправила рукава платья, пальцы то и дело приглаживали волосы, проверяя, не выбились ли непослушные пряди. Глупые старания — никакой идеальный фасад не мог скрыть ярости, кипевшей под кожей.

Она не видела мать с той самой пощёчины.

Воспоминание об этом жгло, саднило унижением, грозя подняться к горлу, как желчь. Но Алина проглотила его, словно горькое лекарство, которым пичкали её в детстве, расправила плечи и шагнула в логово дракона.

Дыхание Алины перехватило, когда она увидела брата, сидящего в полумраке покоев. Он не должен был находиться здесь — не сейчас, не так скоро. Его кожа, всё ещё бледная от перенесённых ран, резко контрастировала со свободной рубашкой, наброшенной на плечи. Он выглядел хрупким, истрёпанным по краям.

Но времени зацикливаться на этом не было.

Королева Сира отослала последнюю замешкавшуюся служанку резким взмахом кисти, прежде чем повернуться к Алине. Её пальцы, холодные и непреклонные, вцепились в руку дочери, затаскивая её глубже в комнату с силой, противоречащей её царственной грации.

— Наконец-то, дитя! Что заняло у тебя столько времени? — Её голос, напряжённый и сбивчивый, едва скрывал сквозившее в нём отчаяние.

Алина вырвала руку, потирая место, где остался след от хватки матери.

— Что случилось, мама? — Её взгляд метнулся к Эшу, который сидел неподвижно; выражение его лица было нечитаемым, но настороженным. — Эшу ещё нельзя вставать с постели.

— Это слишком важно, — огрызнулась королева.

— Разве это нельзя было обсудить в комнате Эша?

Взгляд королевы заострился, за стальными глазами вспыхнуло подозрение.

— Нет. Виверианская принцесса могла услышать, — тна неопределённо махнула рукой, обводя комнату. — Здесь безопасно.

Алина потёрла переносицу, её терпение истончалось.

— В чём дело? Ты нас нервируешь.

Королева прекратила мерить шагами комнату и повернулась к Эшу; в её взгляде горел огонь.

— Сын мой, то, что я собираюсь тебе сказать, имеет величайшее значение. Ты должен выслушать — выслушать и сделать так, как я скажу, — иначе мы все погибнем.

Холодок пробежал по спине Алины от тяжести материнских слов. Погибнем? Она никогда раньше не видела мать такой — настолько переполненной тревогой, настолько безумной.

Эш переглянулся с Алиной, отражая её замешательство.

— Мама, о чём ты говор…

— Ты — ключ ко всему! — Королева рванулась вперёд, обхватив лицо Эша дрожащими руками.

Алина замерла. Никогда в жизни она не видела, чтобы мать проявляла такую нежность. И это — больше, чем лихорадочный блеск в глазах королевы, — пугало её сильнее всего.

— В тот миг, когда ты родился, я почувствовала, как сошлись звёзды, — продолжала королева благоговейным шёпотом. — Я видела, как ты восстал из пепла. Всё было предначертано, всё вело к этому моменту. Я боялась, что кинжал никогда не найдут, но я увидела место, где он спрятан, в своих снах. — Она крепко сжала его ладони. — Теперь, наконец, ты можешь снять проклятие.

— Мама, какой кинжал? О ч-чём ты г-говоришь? Ты же н-не веришь в проклятие, — сказал Эш. — У нас есть б-более насущные проблемы, о которых стоит б-беспокоиться. Ведьмы напали на с-стену, а о-отец отмахивается от этого, словно ничего и н-не с-случилось.

— Послушай меня, — взмолилась она. — Ведьмы сейчас не имеют значения. Если проклятие не будет снято, с тобой случится нечто ужасное.

— При чём здесь Эш и проклятие? — Сердце Алины колотилось в груди.

Мать повернулась к ней, глаза её были полны уверенности.

— Я уже сказала вам. Он — Избранный. И если проклятие останется в силе, он пострадает.

Алина бросила быстрый взгляд на брата, который сидел тихо и неподвижно, стиснув челюсти. Он не слушал её слова, он оценивал мать, выискивая трещины в её логике, тот самый надлом безумия, что пустил корни.

Все в Восьми Королевствах знали о проклятии — старый шёпот, передаваемый из уст в уста, медленно увядающий до легенды. Мало кто верил в него. Да и как они могли? Легко отмахнуться от пророчества, когда угроза маячит где-то вдалеке, не привязанная к настоящему. Это была сказка, не более того.

И всё же их мать стояла здесь, трясясь от убеждённости.

Эш выдохнул через нос.

— Что я должен сделать, чтобы с-снять его?

Лицо королевы озарилось отчаянной надеждой. Но Алина знала — она знала, — что Эш спросил не потому, что поверил, а пытаясь унять истерику матери. Если есть что-то простое, что он мог сделать, чтобы успокоить её разум, он бы сделал это.

Но ответ королевы был каким угодно, только не простым.

— Ты должен поразить Мэл Блэкберн в самое сердце.

Тишина. Оглушительная, раздавливающая душу тишина.

Краска схлынула с золотистого лица Эша, его черты словно окаменели. У Алины желудок скрутило так сильно, что к горлу подступила тошнота от слов, которые их мать бросила с такой небрежностью.

Она хотела, чтобы он убил Мэл?

Тело Эша напряглось, прежде чем он заставил себя встать, стиснув зубы от боли, пронзившей его. Была ли причина в ранах или в ужасе от слов матери, Алина не могла сказать.

Королева потянулась к нему, её пальцы сомкнулись на его запястье, как на спасательном круге.

— Эш, мой милый мальчик, послушай меня.

— Не. Трогай. Меня.

Голос, сорвавшийся с губ Эша, был чем-то совершенно иным. Рык, звериный оскал, предупреждение, выкованное в расплавленной ярости.

Алина вздрогнула.

Она видела брата в гневе и раньше. Видела, как ярко и беспощадно горит его нрав. Но это… это было другое.

Его золотые глаза, когда-то тёплые, как солнце, полыхали чем-то смертоносным.

Гневом.

— Пожалуйста, попытайся