Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

ожесточиться, сколько бы ночей ни провела, убеждая себя, что это единственный выход, ответ оставался прежним. Она не станет, не сможет вонзить кинжал в сердце Эша Ахерона. Вместо этого она встретит проклятие лицом к лицу. Она примет его с распростёртыми объятиями, позволит ему вырезать свой гнев на её костях, позволит забрать всё, если потребуется.

— Пожалуйста, дайте мне найти другой путь, — прошептала она богам.

Шаги нарушили тишину вечера. Мэл обернулась; дыхание перехватило при виде Эша, идущего к ней. На нём была свободная рубашка, ткань едва скрывала раны, всё ещё таившиеся под его золотистой кожей. Он двигался с осторожной точностью, щадя раненый бок, но его улыбка — мягкая и предназначенная только для неё — была такой же неизменной, как всегда.

Она сощурилась от яркого солнца, но ноги сами понесли её вперёд, прежде чем она успела остановиться. Она говорила себе, что не побежит к нему, что будет держать дистанцию, что не позволит себе утонуть в его присутствии. Но она была бессильна против него. Против того, как его золотые глаза сияли расплавленным огнём, против глубокого, рокочущего ритма его голоса, от которого мурашки бежали по спине.

Как жестоко — любить его вот так.

— Тебе не следует быть здесь, — сказала она. — Ты должен лежать в постели и отдыхать.

— Ты з-звучишь жутко похоже на мою с-сестру, — поддразнил он, и на его щеках углубились ямочки, когда он потянулся и игриво дернул её за один из рогов. — Я хотел п-прогуляться. А ты, к-кажется, на-настойчиво избегаешь меня.

Мэл отвела взгляд, боясь того, что он может прочесть на её лице. Конечно, она избегала его. Как она могла этого не делать? С тех пор как он произнес те три слова — слова, разрушившие весь её мир, — она бежала. Ибо как она могла стоять перед ним, зная, что когда-то планировала убить его? Зная, что, хотя она и выбрала не делать этого, она всё ещё несла тяжесть этого предательства, словно клеймо на коже?

Что, если он узнает? Что, если он никогда не простит её?

— Я не избегаю тебя, — пробурчала она; ложь горчила на языке.

— Нет, избегаешь. — Он постучал пальцем по кончику её носа, а затем поцеловал его — невесомо, как пёрышком. — Но я понимаю почему. Я с-смутил тебя своими словами.

— Нет, Эш, дело вовсе не в этом.

Скажи ему. Расскажи ему всё.

Но страх тугим кольцом сжался вокруг горла, душа признание, прежде чем оно успело вырваться. Вместо этого она с осторожной поспешностью притянула его в свои объятия, прижавшись щекой к его груди. Он выдохнул, окутывая её своим теплом, и положил подбородок ей на макушку. Мэл вдыхала его, запоминая его запах, смакуя его, как спасательный круг, потому что боялась, что однажды потеряет его навсегда.

— Ты меня нюхаешь? — В его голосе сквозило веселье.

Мэл лишь кивнула, зарываясь в него глубже.

Он поморщился, и она отстранилась, с тревогой оглядывая его.

— Всё в порядке, Мэл, — заверил он её с мягкой уверенностью. — Ты не сделала мне больно. Ты н-никогда не с-смогла бы причинить мне боль.

Она вздрогнула.

— Не говори так.

Эш нахмурился.

— Почему?

Мэл отвернулась от него; взгляд притянуло одинокое, иссушенное ветрами дерево, стоявшее безмолвным стражем на фоне багрового неба. Её фиолетовые глаза скользили по его узловатым ветвям, тянущимся к небу, словно отчаянные руки, молящие о милосердии. Ветер шелестел в его редкой листве, нашептывая тайны, которые она не могла разобрать, насмехаясь над ней своим жестоким безразличием. Она вскинула подбородок, сузив глаза, глядя на небеса в поисках какого-нибудь знака, какого-нибудь ответа, но нашла лишь бесконечный простор золота и огня, уходящий в небытие.

Боги смотрели.

И она почти слышала, как они смеются.

— Потому что я не знаю, правда ли это.

…

В тенистой нише сада были искусно разложены подушки; мягкое одеяло расстелили под роскошным набором любимых лакомств Алины. Зрелище должно было утешать, даже баловать, но её желудок оставался сжатым от тревоги. Хотя она ничего не ела с утра, мысль о еде вызывала отвращение; на её месте поселилась пустая ноющая боль.

Захиан Нур протянул руку, безмолвно предлагая помощь, когда она опускалась. Она приняла её не из необходимости, а из практических соображений — её туго зашнурованный корсаж и слои вышитых юбок не предназначались для того, чтобы полулежать в такой недостойной манере. Драконийцы строго придерживались правила обедать за столами, и она никогда не понимала пристрастия фениксийцев сидеть на земле. Как, впрочем, и народа пустыни или Фейри, которые, по-видимому, предпочитали то же самое.

— Полагаю, мне придётся привыкнуть к фениксийским платьям, когда я перееду в твоё королевство, — сказала она, с деланной грацией поправляя позу. Усилие было тщетным — косточки корсета безжалостно впивались в тело, перехватывая дыхание.

— Ты можешь носить всё, что тебе угодно, — легко ответил Захиан; его поджарое тело вытянулось на боку, пока он надкусывал медовую грушу.

Алина наблюдала, как дрогнуло его лицо, как красные глаза слегка сузились от приторной сладости. Зрелище было настолько неожиданным, что смех сорвался с её губ прежде, чем она успела его сдержать.

— К этому нужно привыкнуть, — сказала она.

— Я искренне не понимаю, как у драконийцев до сих пор есть зубы, — сухо заметил Захиан, оглядывая ассортимент пропитанной сиропом выпечки и засахаренных фруктов. — Всё такое сладкое.

Несколько слуг держались на почтительном расстоянии; их плетёные опахала мягко покачивались, сражаясь с беспощадным жаром послеполуденного солнца. Алина почти не замечала зноя, привыкшая к неумолимому пеклу своей родины, но беспокоилась за Захиана. Его бронзовая кожа ещё не блестела от пота, выражение лица оставалось спокойным, но она гадала, не страдает ли он молча под тяжестью полуденной жары.

— Ты выглядишь довольно грустной, — сказал Захиан.

Алина напряглась, повернувшись, чтобы сердито взглянуть на него.

— Это довольно грубое замечание.

Захиан усмехнулся, ничуть не смутившись.

— Прости меня. У нас, фениксийцев, есть досадная привычка говорить то, что мы думаем. — Он взял с подноса ещё одну грушу, лениво разглядывая её. — Но я верю, что это правда. Это потому, что уехал Кай Блэкберн?

Упоминание виверианского принца было подобно кинжалу, скользнувшему между рёбер.

Алина ахнула, возмущённая.

— Конечно нет! Мне совершенно плевать на него.

Захиан медленно жевал, с весельем оценивая её своим алым взглядом. Он слизнул липкий нектар с пальцев; каждое тягучее движение было намеренным, словно он наслаждался тем, как она смутилась.

— Всё в порядке, принцесса. То, что мы помолвлены, не означает, что наши сердца не могут принадлежать другим.

— Моё сердце никому не принадлежит, Захиан Нур.

— М-м-м.