Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

Тишина.

Я замерла.

Потому что удар опять пришелся туда, куда не хотелось.

Агнес.

Женская сеть.

Правда о матери.

Точная выдержка.

Слишком своевременные признания.

Проклятье.

Нет.

Не так просто.

— Даже если это правда частично, — сказал Кайден, — почему ты говоришь это сейчас?

Селена посмотрела на него долгим взглядом.

И вот тут в ее лице проступило что-то совсем не светское.

Обида? Нет.

Хуже.

Усталость женщины, которая слишком долго билась лбом о один и тот же холодный камень.

— Потому что впервые за много лет я вижу, что вы готовы слушать не только тех, кому хотите верить, — сказала она тихо. — И потому что если вы снова ошибетесь с женщиной, которая стоит слишком близко к вашей правде, на этот раз это может стоить вам не только дома.

У меня внутри вспыхнула злость.

— Не надо говорить со мной так, будто вы предупреждаете из доброты.

— А я и не предупреждаю из доброты.

— Тогда из чего?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

И сказала:

— Из права не дать еще одной дуре умереть ради мужчины, который слишком поздно перестает быть только долгом.

Тишина ударила в меня почти физически.

Кайден резко произнес:

— Хватит.

Но поздно.

Слишком поздно.

Потому что я услышала в ее словах не только яд.

Еще и правду.

Не обо мне, нет.

О ней самой.

О том, как долго она жила рядом с этой машиной и в какой момент поняла, что сама тоже уже почти стала очередной женщиной, которую используют для удержания чьей-то мужской судьбы.

Это не делало нас союзницами.

Не делало ее безопасной.

Но делало картину еще сложнее.

— Если Агнес действительно связана с этим, — сказала я медленно, — почему вы не сказали раньше?

Селена усмехнулась без радости.

— А вы бы поверили? Тогда, когда вы еще смотрели на нее как на единственную взрослую женщину в этом доме, которая не желает вам смерти?

Я открыла рот.

И закрыла.

Потому что да.

Не поверила бы.

Кайден шагнул от камина.

— Что у тебя есть кроме логики?

— Небольшая тетрадь Мирей. Половина записей сожжена. Но есть страницы, где она обозначает контакт в доме буквой “А”. И еще — описание женщины, которая “любит чистые перчатки и старые правила, но умеет ждать, пока мужчины разрушат себя сами”.

Проклятье.

Это звучало слишком похоже.

Слишком.

— Где тетрадь? — спросил он.

— У меня.

— Отдай.

Селена покачала головой.

— Сначала — слово.

— Какое?

— Что вы не запираете меня снова после того, как я отдам ее вам.

Я посмотрела на Кайдена.

Он молчал.

Считал.

Проверял.

И я уже знала: решение не будет простым.

Потому что теперь удар шел не только в дом, в сеть и в старые схемы.

В то малое, что у нас вообще успело выстроиться как доверие.

Агнес.

Женщина, которая говорила правду о матери.

Женщина, которая ждала, пока он найдет книгу не один.

Женщина, которая, возможно, все это время действительно играла глубже, чем мы понимали.

Может ли это быть правдой?

Да.

Может ли это быть еще одним ходом Селены, чтобы вбить клин именно туда, где у нас наконец появилась опора?

Тоже да.

И именно потому было страшно.

Потому что теперь любой шаг мог разбить не только план.

Нас.

Я посмотрела на Кайдена.

— Не решайте один, — сказала тихо.

Он сразу перевел на меня взгляд.

Вот.

Именно это мы уже обещали друг другу.

Не один.

Он кивнул едва заметно.

Потом сказал Селене:

— Ты отдаешь тетрадь сейчас. До этого — никакого слова.

Она улыбнулась тонко.

— И снова старый Кайден.

— Нет, — сказала я прежде, чем он продолжил. — Не старый. Новый бы не пришел сюда без меня.

Селена посмотрела на нас обоих.

Очень внимательно.

И в ее лице впервые появилась не язвительность и не расчет.

Осознание.

Того, что она опоздала не просто как почти-невеста или союзница дома.

Как женщина, которая слишком долго думала, что у нее еще есть время дождаться, пока он посмотрит иначе.

Нет.

Времени уже не было.

И, кажется, именно это ранило ее сильнее всего.

— Прекрасно, — сказала она тихо. — Тогда я принесу тетрадь и вы посмотрите сами, насколько новый он на самом деле.

Глава 41. Дом, который не прощает

Селена ушла за тетрадью под охраной двух стражей.

Дверь за ней закрылась негромко, но в комнате после этого стало еще тише.

Не легче.

Тише.

Я стояла у кресла, не садясь, и смотрела на пустое место, где только что была она. В голове уже слишком быстро складывались варианты, и все были плохими.

Если тетрадь настоящая — Агнес могла оказаться не просто хранительницей женской сети, а чем-то куда опаснее.

Если тетрадь поддельная — Селена била ровно туда, где у нас после ночи появилась первая настоящая опора.

В любом случае ход был сильный.

Очень.

И именно это бесило больше всего.

Кайден не двигался.

Стоял у камина так, будто в комнате снова появился невидимый круг, и он уже мысленно расставлял нас по углам.

— Вы же не верите ей сразу, — сказала я.

Он перевел на меня взгляд.

— Нет.

— Но и не отмахиваетесь.

— Нет.

Честно.

Конечно.

— Потрясающе. Я прямо скучала по вашим ответам длиной в половину удара сердца.

Уголок его рта не дрогнул.

Слишком напряжен.

Слишком собран.

И через метку я чувствовала это почти как собственный пульс: он уже проверяет все, что знал об Агнес. Каждую паузу, каждый взгляд, каждую старую фразу. Не потому что готов поверить Селене. Потому что слишком хорошо знает цену одного упущенного “нет”.

— Что вас смущает сильнее? — спросила я тише. — То, что это может быть ложь, или то, что может оказаться правдой?

Он помолчал.

Потом сказал:

— То, что и то и другое может быть частично верным.

Я закрыла глаза на секунду.

Да.

Вот именно.

Потому что Агнес вполне могла быть в сети сопротивления — и одновременно прикрывать то, что сама считала меньшим злом. Мирей могла пользоваться ее молчанием, не будучи полностью “ее человеком”. Селена могла говорить правду не из чистоты намерений, а потому что именно сейчас ей выгодно расколоть нас с той женщиной, к которой мы только что пошли за ответами.

В этом доме вообще не осталось простых прямых линий.

— Если Агнес действительно что-то знала и недоговаривала, — сказала я, — это еще не значит, что она работала на Мирей.

— Знаю.

— А если работала не напрямую?

— Знаю.

— А если…

— Эвелина.

— Что?

Он сделал вдох.