Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

Я уставилась на него.

— Удивительно. И как же я, по-вашему, могу это заметить, если вы выглядите как каменная статуя перед приговором?

На этот раз уголок его рта все-таки дрогнул.

Очень слабо.

— Это комплимент моей выдержке?

— Это угроза вашей шее.

Он кивнул, будто принял к сведению.

Проклятье.

Даже сейчас.

Даже на таком нерве.

Стук в дверь спас нас от нового витка.

Рейнар открыл сам.

Селена вошла первой.

В руках у нее действительно была небольшая темная тетрадь. Не красивая, не богато оформленная — обычная, почти служебная. Кожа на обложке потерта. Край чуть подгорел. Одна из завязок оборвана.

Она держала ее не как выигрышный козырь.

Как вещь, которую слишком долго боялась трогать сама.

Интересно.

Очень.

— Вот, — сказала она.

Кайден не взял сразу.

— Где нашла?

— В тайнике под ложным дном дорожного сундука Мирей. После ее смерти мои люди… — она осеклась, — один из слуг, которому я еще могла верить, успел проверить ее комнаты раньше вашей стражи.

— Ваши люди все еще гуляют по дому? — холодно спросила я.

Селена перевела на меня взгляд.

— Уже нет. После того, как Илия воткнула себе иглу в горло, я перестала питать иллюзии, что хоть кто-то здесь принадлежит мне по-настоящему.

Это было сказано без обычной колкости.

Просто устало.

И это делало ее на секунду опаснее.

Потому что уставшие красивые женщины иногда идут на ходы куда страшнее, чем гордые.

Кайден протянул руку.

Селена отдала тетрадь.

Без торга.

Без паузы.

И вот это меня насторожило сильнее всего.

Он раскрыл ее прямо там, у камина. Я подошла ближе, почти вплотную. Не думала о том, как естественно это получилось. Просто хотела видеть сразу.

Почерк внутри был неровный, быстрый, местами явно маскированный под что-то более грубое. Некоторые страницы действительно были вырваны или обожжены. Но на оставшихся хватало пометок, дат и коротких строк.

Эдриан вошел как раз на середине первой страницы.

— Я что-то пропустил?

— Пока только новую форму головной боли, — сказала я.

Он встал у моего плеча и быстро понял по лицам, что все серьезнее.

Кайден перевернул страницу.

Там были короткие записи:

“А. сказала ждать до свадьбы”

“А. считает, что девочка слаба, но полезна”

“А. не верит в удержание, только в правильную потерю”

“если младший снова привяжется, А. даст дойти до конца”

У меня по спине прошел холод.

Потому что это не было прямым именем.

Но было слишком похоже.

Слишком.

Эдриан тихо сказал:

— Черт.

Селена молчала.

Не торжествовала.

Не улыбалась.

Только наблюдала.

И я не могла понять, что в этом наблюдении больше — злой надежды или почти болезненной необходимости наконец выложить то, что сама боялась носить в руках.

Кайден перевернул еще страницу.

Там была запись длиннее:

“А. говорит, что дом не прощает тех, кто выбирает не ту любовь. Если младший станет как старший, придется забрать у него женщину раньше, чем он начнет ломать схему под нее”

Комната застыла.

У меня в ушах зашумело.

Дом не прощает.

Вот откуда.

Вот не метафора.

Не просто ощущение.

Это было сказано прямо.

И если “А.” — действительно Агнес…

Я медленно подняла голову.

Кайден смотрел на строчку так, будто она могла сейчас загореться у него в руках.

Через метку я чувствовала не только злость.

Предательство.

Не как удар ножом.

Хуже.

Как если бы человек, который хранил правду о матери, одновременно все эти годы был готов повторить схему еще раз, если это удержит дом в нужной форме.

— Это может быть подделка, — сказала я, и собственный голос прозвучал слишком резко в тишине.

Селена сразу ответила:

— Может.

Я повернулась к ней.

— Так спокойно?

— А вы хотели, чтобы я визжала “вот, видите”? Нет. — Она чуть скривилась. — Я не уверена, что хочу, чтобы это оказалось правдой. Но слишком долго знала достаточно, чтобы не отмахнуться.

Вот оно.

Опять эта страшная зона между ложью и правдой.

Кайден поднял взгляд на нее.

— Почему сейчас?

Селена выдержала паузу.

Потом ответила:

— Потому что, если в доме осталась женщина, для которой “правильная потеря” важнее живых людей, я не хочу и дальше стоять рядом с ней вслепую. Даже если она презирает меня достаточно, чтобы считать это взаимным.

Честно.

И от этого только хуже.

Эдриан взял тетрадь у брата, быстро просмотрел еще несколько страниц.

— Здесь не только про нее, — сказал он. — Есть пометки про “советника в сером”, про склад печатей, про “ночь пожара”… и да, “А.” повторяется чаще всего.

— Это ничего не доказывает, — сказала я.

— Нет, — отозвался Кайден. — Но требует вопроса.

Вот тут я резко повернулась к нему.

— Вы не пойдете к ней один.

Он даже не удивился.

— Не собирался.

— И не пойдете сразу с обвинением.

— Я не идиот.

— Я иногда сомневаюсь.

На этот раз Эдриан коротко фыркнул. Селена — тоже, едва заметно. Даже Рейнар у двери как будто стал еще тише, чтобы не выдать ничего лишнего.

Проклятье.

Если мы дошли до момента, когда я почти в одной фразе сдерживаю Кайдена от лобового удара, а Селена это признает без спора, значит дом действительно треснул глубже, чем я думала.

— Что вы хотите сделать? — спросила я.

Кайден перевел взгляд обратно на тетрадь.

— Проверить, где именно она была этой ночью и вчера до пожара. Проверить ее доступ к нижним архивам, к комнатам Мирей и к служебным ключам. И поговорить.

— “Поговорить” в вашем исполнении — это часто звучит как приговор.

— А в твоем — как драка словами. Но обычно работает.

Я прищурилась.

— Это была похвала?

— Нет. Наблюдение.

— Лжец.

Селена вдруг заговорила:

— Если вы идете к ней, я пойду тоже.

Все трое посмотрели на нее.

— Нет, — сказал Кайден.

— Да.

— Нет.

— Да. — Она встала. — Если это правда хотя бы наполовину, то я хочу видеть ее лицо, когда она поймет, что больше не одна знает, как правильно использовать женщин для ваших семейных трагедий.

Вот это уже было не про политику.

Лично.

Очень.

И больно.

Я смотрела на нее и впервые за все время по-настоящему поняла: Селена не просто ревновала меня или цеплялась за старый союз. Она тоже в какой-то момент увидела, что в этом доме женщину всегда проще сделать функцией, чем человеком. И пыталась играть с этим как могла — через гордость, красоту, контроль, острые слова. Плохо. Опасно. Иногда гадко.

Но, возможно, это тоже была форма выживания.

— Я пойду, — сказала я.

Кайден сразу повернул голову.

— Конечно.

— Это не обсуждается.

— Ты обожаешь повторять мои фразы.

— У меня хороший