Пробуждение - А. Л. Вудс

Правда? Он, должно быть, уловил выражение моего лица, потому что притянул меня ближе, обхватив рукой за талию.

— Я знаю каждой клеточкой своего существа, что ты отправишься в ад и вернешься обратно, чтобы защитить нашего ребенка.

— Я бы так и сделала.

— Видишь? — сказал он, коснувшись моего носа. — Это половина дела.

— Я не хочу стыдиться того, откуда я пришла, или того, что со мной случилось.

— То, что случилось с тобой или со мной — это примечания в нашей жизни. Они помогли нам стать теми, кто мы есть, точно так же, как создание семьи будет продолжать формировать нас. Мы не созданы для того, чтобы вечно оставаться теми же людьми, Хемингуэй. Ты уже не та, кем была два года назад, и я тоже — мы люди получше.

Он не был неправ; я предпочитала тех, кем мы были сейчас. Но сомнение все еще охватывало меня.

— Что, если когда-нибудь они спросят о Холли Джейн?

У меня перехватило горло, и как я ни старалась сохранить невозмутимое выражение, мышцы моего лица обманули меня. Я почувствовала, как слезы снова подступают, угрожая прорвать барьер из моих ресниц.

— Что же мне тогда сказать?

Будет ли наш ребенок думать обо мне хуже? Поймут ли они, что я подвела свою сестру? Я не смогла обеспечить ее безопасность. С чего бы нашему сыну или дочери доверять мне их безопасность?

Тихий, печальный вздох вырвался у него, пока он изучал меня.

— Правду.

Мне не понравился этот ответ. Я поерзала у него на коленях, пытаясь создать дистанцию между нами, но он обхватил меня другой рукой за талию, удерживая на месте. Сильная волна беспокойства прокатилась по мне, у меня перехватило горло, прежде чем я сказала:

— Правда ужасна.

— Но это все равно правда, Ракель, — мягко ответил он, одной рукой убирая мои волосы за плечи, закручивая выбившиеся пряди вокруг ушей. — Ты не несешь ответственности за Холли Джейн. Ты не была причиной того, что произошло. Ты делала все, что могла, в свои восемнадцать лет, но ты должна была дать ей возможность дышать свободно и дать твоим родителям возможность быть родителями, а они этого не сделали. Но эта неудача не твоя, а их. Ты отличала добро от зла в таком юном возрасте. Ты была полна решимости стать ей матерью, даже рискуя тем, что она возненавидит тебя, но ты мало что могла сделать.

Шон заглянул мне в глаза, его губы растянулись в сочувственной улыбке.

— Это не то, что ты можешь использовать в качестве определителя. Ты не подведешь нашего ребенка из-за чего-то произвольного, такого как генетика или откуда вы пришли. Ты станешь матерью, которой не была, независимо от твоего прошлого.

Печаль омрачила мое лицо, моя нижняя губа задрожала. Он наклонился вперед, касаясь своими губами моих, пока дрожь не прекратилась. Когда он отстранился, я сделала вдох, наполнивший мои легкие. Затем он сказал:

— Иногда мы оба коллективно облажаемся, Ракель. Мы будем говорить то, чего не имеем в виду; мы потеряем хладнокровие. У нас будут разные мнения о том, как правильно что-то делать, но знаешь что? Мы сделаем это вместе. Наши дети будут знать, что они — самые яркие звезды на нашем небосклоне.

Они бы знали это, не так ли? Они бы знали, что у меня была младшая сестра, и что я любила ее. Они бы знали, что я боролась за нее. Они бы знали ее историю и то, что она рассталась с жизнью из-за своей зависимости, из-за своей потребности быть любимой кем угодно, и они бы знали, как мои родители отказались от своих обязанностей перед нами. Может быть, они стали бы понимать меня в моменты, когда им казалось, что я слишком опекаю их. Одно можно было бы сказать наверняка: наш ребенок никогда бы не лег спать, не зная, как сильно его любят. Они были бы еще одним ударом в моем сердце, рядом с их отцом, их песня была бы громче любой другой.

Я бы не стала повторять этот цикл — я бы разорвала его и начала новый, с Шоном.

Осознание этого заставило меня улыбнуться. Покачав головой, я вырвалась из задумчивости, взглянув на него сверху вниз поверх кончика носа.

— Ребенок, — поправила я. — Всего один.

— Пока, — самодовольно парировал он, одарив меня чеширской улыбкой. — У меня такое чувство, что мне понравится видеть тебя беременной. Это могло бы склонить меня к тому, чтобы это повторилось.

Я ахнула, мои глаза округлились, когда кошмарный образ поприветствовал меня. Почему-то это показалось мне страшнее, чем выглядел наш дом много лет назад — а тогда это были декорации к фильму ужасов.

— Не смешно, — пропищала я, борясь с ним. Шон рассмеялся, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи и потершись своей бородатой щекой о мою кожу, вызвав у меня дрожь. — Мы можем посмотреть, как я справлюсь с одним из них?

Может и двух было бы достаточно, но я бы не стала давать ему никаких идей.

— Как мы справляемся с одним, — поправил он, глядя на меня. — Мы сделаем это вместе. Ты не одна.

Он поцеловал меня в подбородок, его губы переместились к мочке моего уха.

— Я не позволю тебе потерпеть неудачу, Хемингуэй. Точно так же, как ты не позволишь мне потерпеть неудачу.

Я улыбнулась впервые за несколько часов, кивая головой.

— Ты прав, — ответила я, обвивая руками его шею.

— Я хочу отвести тебя в постель прямо сейчас.

Он подался вперед по подушке дивана, его руки все еще крепко обнимали меня за талию. Мои ноги обвились вокруг его талии, когда он встал, с легкостью удерживая меня.

— Мне нужно убедиться, что ты действительно беременна.

Протест вырвался из меня в виде мяуканья:

— Шон.

— Все, что мне нужно, — это десять минут, — заверил он, пронося меня под аркой гостиной.

— Опусти меня, я слишком тяжелая, — взмолилась я, не в силах сдержать смех, когда он поднимался по лестнице. — Кроме того, мы не выключали телевизор.

Он промурлыкал, поглаживая меня по заднице.

— Может, я управлюсь за пять.

Я заерзала рядом с ним, вызвав у него тихий звук одобрения, который пронзил меня горячим электрическим током. Черт бы его побрал.

— Ты меня вообще слушаешь?

— Не совсем, — признался он, освобождая площадку.

Он прижался своей твердеющей длиной к моему животу, каждый шаг, который он делал по ступенькам лестницы, создавал между нами скрежещущее движение.

— Я думал о том,