Пробуждение - А. Л. Вудс

Обязательно подпишитесь на ее новостную рассылку на ее веб-сайте, чтобы не пропустить эксклюзивный контент!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Аллегра

Пятью годами ранее...

Я когда-то читал в школьном учебнике биологии, что обоняние человеческого тела проходит мимо таламуса в головном мозге. Он проходит непосредственно через обонятельную луковицу мозга, соединяясь с миндалиной и гиппокампом, и может вызывать сильные эмоции и память.

Это причудливый способ сказать, что, даже не встречая ее раньше, мой мозг понял, кто эта странная женщина в баре моей семьи, задолго до того, как она открыла свой гребаный рот.

Я уже чувствовала ее сочетание цитрусовых, ванили и сигарет на одежде мужчины, с которым у меня были любовные отношения несколько недель назад, когда он скользнул ко мне в постель после ночной прогулки. Я не знаю, осознавал ли он, что пахнет женщиной, прежде чем откинул простыни с моей односпальной кровати и забрался в нее, прижимая меня к себе.

Мы поссорились из — за этого — натиск приглушенных колкостей, которыми обменивались, продолжался до восхода солнца. Он сказал мне, что ничего не произошло, и когда он понял, что ничто из сказанного им не заставит меня поверить ему, он разозлился и сказал мне, что я просто восемнадцатилетняя задница, которая не имеет права пытаться указывать мужчине, что и с кем он может делать.

Он знал, что я не смогу плакать из-за этого. Если бы я заплакал, мой старший брат Терри, его лучший друг, просто рассказал бы мне то, что я уже знал — я же тебе говорил.

Я не верил себе, что не сломаюсь под давлением правды. Правда заключалась в том, что у меня были отношения, которых не должно было быть ни при каких обстоятельствах, с мужчиной на десять лет старше меня. Мужчиной, а не мальчиком.

Мой брат предупреждал меня.

Я не слушал.

И я обжигался — снова и снова.

Я бы не стал вызывать сочувствия Терри теперь, когда его предупреждение оправдалось. Как бы то ни было, мои и без того слабые отношения со старшим братом так по-настоящему и не восстановились после того, как он узнал о тайном и непристойном характере моих отношений с Домом, его лучшим другом.

Итак, в ту ночь я сделал то, что делал всегда: сдержался.

Я запомнил каждую ноту духов этой женщины и запечатлел их в памяти, чтобы никогда не забыть, как пахнет боль предательства.

Вот так я и оказался в таком положении два месяца спустя.

Это застало меня врасплох, когда я вошла в бар, заполняя наш еженедельный заказ на алкоголь, и обнаружила, что источник этого аромата стоит посреди открытого зала, ее пальцы сжимают и разжимают ремешок ее маленькой сумочки, которая висела у нее на плече. Мне потребовались все силы, чтобы удержать коробку в руках, не поддаться ожогу в связках или дрожи в коленях, когда ветерок, пронесшийся по бару, подхватил аромат ее духов.

Я не бросился к ней, как всегда представлял. Нет, я был слишком взволнован, слишком напуган. Вместо этого все, что мне удалось, — это произносить гласные и согласные жестко и гнусаво и сказать ей: — Мы закрыты.

Женщина посмотрела на меня усталыми глазами, которые в свете с потолка светились янтарным оттенком виски. У нее были темные, короткие и прямые, как иголка, волосы, заканчивающиеся немного ниже лопаток, черные кроссовки Doc Martens были туго зашнурованы, совсем как мои красные. Она выглядела взрослой.

Я выглядела как девочка-подросток.

Я мог понять ее привлекательность. Она была хорошенькой, с россыпью веснушек на переносице, которые создавали впечатление созвездий на ее алебастровой коже. Она смотрела на меня так же пристально, как будто видела меня раньше, как будто мы встречались. Мои ноги подчинились программе, и бутылки в моих руках остались невредимыми, когда я протиснулась глубже в бар, резкий звон бокалов идеально гармонировал с бешеным биением моего сердца в груди.

Почему она была здесь? Действительно ли я хотел знать?

— Мы открываемся в шесть, приходи тогда, — предложила я, сохраняя грубый тон сквозь стиснутые зубы. Я мог бы проявить хоть каплю профессионализма, если бы пришлось.

— Дом здесь работает? — спросила она.

Я остановился возле бара, заставляя себя держать себя в руках.

Не роняй бутылки сейчас, Аллегра.

Я крепче сжала ручки ящика, мои внутренности скрутились, когда нервы ударили в меня со всех сторон комнаты. Мои движения замедлились, но звон бутылок почему-то звучал громче. Я взглянул на нее через плечо, мои глаза были прикованы к ней.

Мне стало интересно, каково это — обладать ее доверием. Появиться без предупреждения в маленьком городке, где все друг друга знают, ожидая, что люди, которые там живут, просто поделятся информацией о человеке, о котором она не имела права спрашивать.

— Какое у вас к нему дело? — Спросил я.

Я нетерпеливо притопывала ногой, но это было прикрытием того, что я чувствовала на самом деле. Мои ладони были скользкими от пота, но я крепче вцепилась в ящик. Мне понадобились бы все силы, которые были в моем теле, чтобы пережить этот разговор, не потеряв товар стоимостью в тысячу долларов, потому что мое беспокойство взяло верх надо мной.

— Я его друг.

Я не смогла сдержать фырканье. Оно вырвалось у меня, звуча так же презрительно, как я себя чувствовала. Я наблюдал, как ее кожа стала пунцовой, а губы приоткрылись ровно настолько, чтобы из нее вырвался вздох.

A friend? Это был тот угол зрения, который она хотела обсудить? Мой брат вырастил меня — нас разделяло десятилетие — и я был более чем осведомлен о том, что значит быть чьим-то "другом", когда у него между ног есть пизда.

— У Доминик нет друзей с сиськами, выплюнула я, прожигая взглядом дыру в ее черепе. — У него есть шлюхи. Я выдержал ее ошеломленный взгляд и наклонил голову вправо, наслаждаясь отдачей, которая врезалась в нее, как сошедший с рельсов полуприцеп. — Так вот кто ты такой?

Она еще мгновение смотрела на меня в затянувшемся молчании. Казалось, чем дольше тянулись минуты, тем напряженнее становились мои плечи, лопатки протестовали под давлением.

Заискивающая улыбка приподняла уголки ее пухлых губ к северу, ее пристальный взгляд держал меня в удушающей хватке. — Твой парень не в моем вкусе.

Я боролся с желанием швырнуть в нее