Необычный любовный роман - Эшли Постон

Всё было на поверхности. Всё было прямо передо мной, а я этого не видела.

Я выбежала из дворика с колотящимся сердцем. Это не мог быть он — не мог. Он бы сказал мне, верно?

Мой кроссовок зацепился за бордюр, и я выскочила из переулка. Дождь теперь лил сильнее, заливая город. Дождя после обеда не было уже несколько дней. С тех пор как всё снова пришло в движение. С тех пор как я случайно вывела Элоратон из его идеальной капсулы времени.

Теперь я знала, почему он хотел оставить всё как есть.

Почему он не хотел, чтобы по воде пошли круги.

Всё было именно так, как она оставила. Всё было идеально, неподвижно, в своём собственном маленьком саду.

А потом появилась я и всё испортила, думая, что помогаю, и что хуже всего — я понимала его. Потому что моё свадебное платье всё ещё висело в чехле в моём шкафу, а свадебные туфли лежали в коробке. Я сохранила в телефоне список подарков, а в ящике с нижним бельём хранила открытку с датой свадьбы, чтобы всё оставалось именно таким, каким было, именно таким, каким оставил это Лиам — когда я ещё была счастлива.

Андерс стоял за стойкой, как и каждый день с момента моего приезда в город, подперев голову рукой и читая очередной любовный роман. Он выглядел здесь, в книжном магазине, настолько к месту, что это вводило меня в заблуждение несколько дней. Я думала, что он так органично вписывается сюда, потому что таким его написала Рэйчел — потому что здесь было его место.

Но я ошибалась.

Его невеста не была его бывшей, его невестой была… она была…

Колокольчик над дверью звякнул, и он удивлённо поднял глаза.

— Я… я думал, ты уехала.

— Я только что поняла, — выдохнула я, пытаясь отдышаться. Холод книжного магазина в сочетании с моей мокрой одеждой заставил меня содрогнуться. — Я так и не спросила твою фамилию.

В его зелёных глазах мелькнуло понимание. Он закрыл книгу и выпрямился.

— А-а, — пробормотал он, нахмурившись. — Синклер, — произнёс он так, словно знал, что последствия разрушат чары. Он сжал руки в кулаки, будто готовясь к этому откровению. — Андерсон Синклер.

Я уже знала, но услышав имя из его уст, всё стало реальным. Я никак не могла понять, кем он был в этом городе, потому что он не был никем — нет, он был из реальной истории Рэйчел. Он был частью её жизни, её счастливым финалом — оборвавшимся слишком рано.

— Это… тебе она посвятила все свои книги. Она была твоей невестой.

— Была, — ответил он, — когда-то давно.

Последняя рукопись

— Почему ты не сказал мне? — спросила я.

Он почесал затылок.

— Потому что… — он замолчал, словно пытаясь подобрать правильные слова, и уставился на книги в своих руках. — Мне нравилось, что ты видела во мне не просто человека, у которого умерла невеста. Ты видела меня.

Но это было неправдой. Ни капельки. Я изучала его, гадая, что ещё он скрыл, о чём умолчал. Дождь стекал по моему лицу и капал с одежды. Должно быть, я выглядела так же, как в тот первый вечер: мокрая кошка, спасшаяся от бури. Это было бы поэтично, идеальное завершение круга, если бы я не чувствовала себя такой жестоко обманутой.

— Я вижу только те части, которые ты мне позволяешь, — сказала я, качая головой. — Мне пора…

Он выпалил:

— Мой любимый цвет — синий.

— Что?

— Моё любимое животное — утконос. Единственный раз, когда я ездил верхом, лошадь меня сбросила, и в доказательство у меня остался вот этот шрам, — он указал на шрам на верхней губе. — В бакалавриате я учился в Нью-Йоркском университете, а в магистратуре — в Колумбийском. Я хотел быть как можно дальше от родителей.

— Это просто факты, — возразила я. — Вероятно, я могла бы нагуглить их.

Тогда он умоляюще спросил:

— Тогда что ты хочешь знать?

Всё, и это было опасно, потому что я уезжала, и чем больше я узнавала о нём, тем труднее было бы его отпустить. Но… Я посмотрела на книгу в своих руках, а затем снова на него.

— Ты можешь рассказать мне о ней? — спросила я, любопытство взяло верх над здравым смыслом. Чем меньше я о ней знала, тем лучше, но я не могла выкинуть её призрак из головы. — В смысле… я знаю её, но… и не знаю.

Он кивнул, закрыл свой любовный роман.

— В детстве мы были соседями. Учились в одной средней школе, в одной старшей. Я начал встречаться с ней за две недели до выпускного. Я и представить не мог, что она скажет «да» такому прыщавому, тощему парню, как я, — начал он, и когда он говорил о ней, в каждом слове сквозило благоговение, словно, наслаждаясь памятью о ней, он наслаждался и своими словами. — Просто находясь рядом с ней, я чувствовал себя лучшим человеком. Всякий раз, когда она злилась, у неё появлялась эта маленькая морщинка между бровей, она боялась щекотки и смеялась над каждой дурацкой шуткой, — тень улыбки скользнула по его губам, и я подумала, что он этого не заметил, слишком погрузившись в свои воспоминания.

Я разглядывала эту полузабытую улыбку. Горько-сладкую. Тоскующую.

— Ты скучаешь по ней.

И он никогда не перестанет по ней скучать, потому что в конечном итоге именно в этом и заключается потеря: от тебя откалывается кусочек, который тебе уже никогда не вернуть. Находились люди, которые пытались заполнить эту пустоту работой, а были и такие, как я, кто пытался заполнить её историями; люди заполняли её всем, что подходило.

— Конечно, скучаю. Иногда здесь я почти могу обмануть себя и поверить, что она тоже здесь, — он покачал головой, не зная, что сказать. — Но всё это не служит оправданием, и мне жаль.