Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Думала, я сплю со всеми пьяными девчонками, постучавшимися в мою дверь?

– И много таких было? – Грейс поворачивается в профиль, держа перед собой чашку обеими руками.

– Никак ревнуешь?

– Я?! – Она смеется. – Мои цели чисто стратегические, ноль сентиментальщины.

– Как интересно! Расскажи поподробнее, – поддразниваю я.

– Если мы избавимся от навязчивых мыслей, реализовав странную фантазию о совместном сексе, сможем двигаться вперед, к здоровым профессиональным отношениям.

– Которых у нас с тобой отродясь не было.

– Ну не было. Потому что сперва мы все время ссорились, а потом ты меня поцеловал и окончательно…

– У тебя переизбыток волос, ты в курсе?

– Молодец. Меняй тему разговора, герой. Мы у цели, займемся же этим, хорош резину тянуть.

– Хорошо, – выключаю фен и шепчу ей на ухо: – Пойдем спать.

– Ты серьезно? – удивленно спрашивает она, отставляя чашку.

– Да. Нам обоим это нужно.

Грейс поднимается. На лице – донельзя забавная решимость. Я же уточняю:

– Уступаю тебе свою кровать, а сам посплю на диване. Спокойной ночи, Митчелл.

С этими словами ухожу в свою старую комнату. Если мы, как тогда у нее дома, попробуем поспать вместе, вряд ли наутро она проснется одетой.

Глава 38

ГРЕЙС

Протираю один глаз и прилагаю усилия, чтобы навести на резкость. Мне требуется несколько секунд, чтобы сложить воедино все части головоломки. Я в доме Мэтью. Нет, не совсем так. Я спьяну вломилась в дом Мэтью и требовала, чтобы он занялся со мной сексом. Замечательно. Лучше некуда. Натягиваю на нос его теплое одеяло, будто надеясь спрятаться от гигантской свиньи, которую себе подложила. Из окна сочится бледный, холодный свет. Вероятно, еще совсем рано. Лучшее, что я сейчас могу сделать, – это потихоньку смыться, избежав встречи с Мэттом на трезвую голову.

Вот именно. Лучшее. Но я не встаю и не бегу. Я совершенно уверена в каждом слове из тех, что наговорила ему вчера вечером. Ну, по крайней мере, из тех, что помню. В какой-то момент я чуть не переспала с Дэнни, а считаные минуты спустя уже неслась в такси к Мэтту, чтобы распутать этот кошмарный клубок.

Вылезаю из-под одеяла. Пол холодит голые ступни. Ужасно хочется пить. Буквально умираю от жажды. Проклятое похмелье! Осторожно, чтобы не скрипнула, открываю дверь и крадусь в гостиную. Еще из коридора вижу, что часы на стене гостиной показывают без десяти семь. Диван, однако, пуст. И где же Мэтью? Где он спит?

– Доброе утро. Думал, раньше обеда ты глаза не продерешь.

Поворачиваюсь. Мэтью сидит в кресле у окна: в руках книга, взгляд сосредоточенный.

– Пить хочется, – говорю и закашливаюсь, мечтая провалиться сквозь землю. – Можно стакан воды?

– Конечно. – Он закрывает книгу и приподнимается, но я жестом его останавливаю:

– Сиди-сиди, я сама.

Беру в буфете стакан и наполняю до краев из кувшина водоочистителя.

– Так похоже на тебя, – усмехаюсь. – Пластмасса загрязняет природу, да?

– Из пластика сделан мой личный ад. – Мы переглядываемся. – Ты хорошо меня изучила, – улыбается он.

Пью, мысленно убеждая себе хватать шмотки и бежать не оглядываясь. Но Мэтью в своем растянутом домашнем свитере в тон глазам, с растрепанными волосами и чуть отросшей бородкой так хорош, что я не в состоянии даже вернуться в спальню, куда уж там уйти совсем!

Его взгляд вновь возвращается на страницу небольшой книжки, что у него в руках. Осушив стакан, забираюсь с ногами на диван, поближе к его креслу, и подтягиваю колени.

– Что ты читаешь?

Мэтью искоса смотрит на меня. Мы с ним постоянно таращимся друг на друга.

– Неруда. Его стихи выражают то, что я сейчас чувствую.

– И что же ты чувствуешь? – спрашиваю осторожно.

– Что чувствует человек, которому пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не перейти ночью из одной комнаты в другую.

Мне становится жарко. Его голос напряжен, я вся горю. Горю так же, как он.

– Так ты не спал?

– Даже не пытался. Ничего бы не вышло.

Представляю его в этом кресле, как он читает ночь напролет, и меня накрывает новая волна жара.

– Почитай вслух, – прошу шепотом, словно молюсь.

Мэтью опускает взгляд на страницу:

…в безумном свете

твоих лучей,

в окружности сосуда,

как в чаше,

и в сосках грудей,

под веками,

во влаге рта —

во всем

пребуду,

останусь

запахом чернил и крови,

плодов, опавших в сельве,

ароматом

покинутых миров

и чистых

листов бумаги,

словно погруженный

всем телом

в свежесть утра,

твоей любви, любимая,

весну…

Голос звучит уверенно; не сомневаюсь, он знает стихи наизусть. То есть вот об этом он размышлял всю ночь? Я почти не дышу, кожа покрывается мурашками. Слушать, как он читает мне о желании, безумно эротично, все равно что попасть на летнем лугу под теплый проливной дождь.

…и в колокольном

звоне,

в вышине,

где пахнет раем,

где предел

паренью птиц,

любви,

пребудет запах

бесед с тобой

и шелковистой кожи,

мглы твоей ночи,

дня твоих очей… [16]

Закончив, он закрывает книгу. Мы долго, не шевелясь, смотрим друг на друга.

– Если ты встанешь с дивана, Грейс, я не сдержусь.

Встаю.

– Не хочу, чтобы ты сдерживался, – отвечаю не столько ему, сколько себе.

Подхожу к креслу. Пальцы Мэтью сжимают мои запястья и тянут ближе.

– Когда я увидел тебя в своей одежде, испугался, что сейчас сойду с ума. После твоих ночных просьб… – хрипло шепчет он, нежно гладя меня по руке, переплетая свои пальцы с моими.

Подносит ладонь к губам и целует. Его губы так горячи!

– Ночью я хотела, чтобы ты отбросил свой рационализм и просто меня удовлетворил.

Кончик его языка скользит по запястью, проникает под рукав свитера. Я все еще стою рядом с его креслом, от каждого поцелуя мои колени слабеют и подгибаются. Я делаюсь мягче воска.

– И теперь этого хочешь?

О чем тут думать? Если мы сейчас же, немедленно не избавимся от одежды, у меня остановится сердце. А что будет после, я решу потом.

– Да.

Мэтт целует каждый суставчик, палец за пальцем. Его слюна на моей коже, он смотрит мне в глаза:

– Попроси еще раз, Грейс.

Отбросив остаток гордости, говорю:

– Трахни меня, Мэтью!

Он сильно тянет меня за руку, и я оказываюсь у него на