Останься со мной - Брук Монтгомери

сделать первый шаг, особенно после всего, что произошло. Но последнее, что нужно Магнолии, — это мужчина, который не уважает её границы. В её жизни их нарушали слишком часто, и я не хочу оказаться в одном ряду с ними.

— Ты её любишь, — прямо говорит она.

— Больше всего на свете, — признаюсь. — Настолько, что готов ждать.

— Я просто хочу, чтобы вы были счастливы. Вы созданы друг для друга. Я это чувствую.

Я киваю, потому что чувствую то же самое.

Магнолии нужно время, чтобы всё пережить, и я не собираюсь толкать её в отношения, пока она сама борется с виной за произошедшее. Когда я видел её в приступе паники, понял: она ещё не готова.

Даже будучи жертвой, она чувствует ответственность за его семью. Мать Трэвиса всегда тепло относилась к Магнолии, у них были неплохие отношения за годы их встреч.

На следующий день после похорон я повёз Магнолию к ней — с цветами и снимками УЗИ. Мы не пошли на саму церемонию, но у дверей её дома миссис Бун расплакалась, узнав, что станет бабушкой. У них с сыном было сложное прошлое: он появлялся только, когда нужны были деньги или кров. Джейд любила его, как могла, но понимала, что рано или поздно его поступки приведут к беде. Она, конечно, убита горем, но нашла утешение в том, что останется хоть кусочек его.

И если честно — я рад, что у неё есть это.

Магнолия боялась, как люди отреагируют на её беременность от него, ведь он обчистил столько домов и магазинов. Несколько месяцев все думали, что отец я, и когда узнали правду, удивились. Но никто не осудил — напротив, проявили уважение и доброту. Приходили к ней на работу, приносили подарки для ребёнка.

После того как я попрощался с семьёй, поехал домой. Обрадовался, увидев машину Магнолии на парковке — я жутко скучал по ней весь вечер. Её присутствие снимает то беспокойство, что накатывает всякий раз, когда мы не вместе.

Но стоило войти, как я почувствовал что-то странное. Свет выключен, только лампа горит сбоку. Подумав, что она уже легла спать, я тихо пошёл в её комнату.

Приоткрыл дверь — тишина и темнота. Обычно у неё включён ночник и белый шум.

— Санни? — я подсветил телефоном.

Комната пуста. Кровать, тумбочка, комод. Все вещи, что валялись на полу.

Исчезли.

Какого чёрта?

Она что, съехала? Машина на месте, так где же она?

Я пошёл к своей комнате и услышал шум душа. Странно — у неё же есть своя ванная.

Всё в моей комнате на месте, только её комод теперь стоит рядом с моим, и зеркало из её угла тоже здесь.

Дверь в ванную приоткрыта. Я толкнул её и увидел, как Магнолия напевает под струями в моём душе.

— Санни.

Шторка резко откинулась, и её глаза округлились.

— Ты вернулся раньше, чем я думала.

— Сейчас половина десятого, — заметил я. Для воскресенья я даже позже, чем обычно.

— Правда? Чёрт, я потеряла счёт времени и вспотела, решила освежиться до твоего прихода. Минутку ещё.

Она снова задернула шторку.

Я прислонился к умывальнику, теперь заваленному её вещами, и наблюдал за её силуэтом за занавеской.

— Что происходит? Ты съезжаешь?

— Эм… не совсем. Это должен был быть сюрприз.

— Какой?

Она замолчала. Но я не выдержал и дёрнул занавеску.

И как только увидел её обнажённую, понял, что зря.

Я не видел её нагой уже несколько месяцев, и, чёрт побери, она всё так же восхитительна. Её округлившийся животик — милейшее зрелище. Искушение прижать её к себе и покрыть поцелуями каждую линию её тела было таким сильным, что я едва удержался.

— Чёрт, ты меня напугал. — Она вздрагивает и прикрывает грудь руками, будто я не видел и не целовал её идеальные груди раньше.

— Скажи, что происходит.

Её плечи расслабляются, и она шумно выдыхает.

— Ладно, но раз ты настаиваешь узнать именно сейчас, то хотя бы залезай сюда и закрой шторку. Холодно.

У меня брови взлетают вверх — я точно не этого ответа ждал.

— В одежде? — уточняю, не понимая, имела ли она в виду, чтобы я остался как есть, или раздевался догола.

— А ты обычно в ней моешься? — поддевает она.

— Нет?

Я разуваюсь, снимаю одежду и захожу в душ нагим. Но как только ступаю внутрь, она отворачивается и поворачивается к струе воды.

— Ну… — Она мнётся, теребя пальцы. — Просто знай: у меня был куда более романтичный план. — Она делает глубокий вдох, будто боится вслух произнести слова. — Но я больше не хочу, чтобы мы спали в разных спальнях.

Сердце бешено колотится от её неуверенного голоса.

Она сейчас сказала то, о чём я думаю?

— Повернись, — требую. — Я не хочу разговаривать с затылком.

Она оборачивается, и её карие глаза встречаются с моими. Я улыбаюсь, в который раз теряясь в них.

— Так лучше. — Я беру её за подбородок, большим пальцем поглаживаю нижнюю губу. — Где твоя кровать?

— Ноа сказал, что я могу поставить её в один из ваших сараев, — отвечает она. — Так что папа помог мне её вынести. Я решила, что нам нужно место для мебели в детскую.

Щёки уже сводит от того, как сильно я улыбаюсь.

— Только не говори, что теперь я сплю на диване, а ты заняла мою комнату.

Она смеётся, прижимаясь к моей руке.

— Нет. Это я как бы предлагаю тебе заключить брачный союз парень — девушка.

Я усмехаюсь тем же словами, что она сказала мне на свадьбе Ноа, когда мы признали друг друга «моим» и «моей». Обхватываю её за талию и прижимаюсь так близко, как могу, не касаясь животика.

— Думал, это моя работа.

— Ты тянул резину, а я не выдержала.

— Я ждал, пока ты скажешь, что готова.

— Я готова, — уверенно заявляет она. — Я хочу, чтобы мы были вместе.

Слава богу.

— Ладно, тогда сделаю это по правилам. — Я беру её руку и опускаюсь на одно колено. — Ты моя, Санни. И я твой. Усекла?

Она кивает, и хоть струя воды бьёт ей в спину.

— Да. Конечно да.

Я прижимаю её пальцы к губам, целуя безымянный, где однажды появится кольцо, а потом поднимаюсь, чтобы поцеловать её по-настоящему.

Но она вдруг округляет глаза и упирается пальцем мне в грудь, к месту, где под кожей татуировка и склоняется ближе.

— Что это? — спрашивает она, рассматривая изображение ивы над именем Билли у меня на левой стороне груди.

Я опускаю взгляд туда, где её палец касается кожи.

— Два самых важных