Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Я оглядываюсь через его плечо на дорогу позади нас. К горлу подступает горячая, едкая желчь.

«Хонда» перевернута и разбита о столб на противоположной обочине. Передняя часть смята, как гармошка. Колеса все еще крутятся. Одна фара беспорядочно мигает. Из-под капота поднимается клубами серый дым, и, несмотря на дождь, внутри весело пляшут маленькие язычки оранжевого пламени. Меня так трясет, что пальцы почти не слушаются, но после нескольких неудачных попыток мне все же удается открыть дверь.

Я, пошатываясь, выхожу на холодный мартовский воздух, пар от моего дыхания клубится перед лицом. Я чувствую резкий запах бензина и дыма и кашляю.

И тут я вижу ногу.

Она лежит одна посреди дороги – человеческая ступня, отрезанная чуть выше лодыжки, в красной туфле на высоком каблуке.

Женская ступня.

Я наклоняюсь, и меня рвет, я мучительно пытаюсь избавиться от содержимого желудка, пока ничего не остается.

Я плачу, задыхаясь от рыданий, и вытираю рот рукавом. Затем, пошатываясь, иду по дороге в сторону «Хонды», боясь того, что еще могу там обнаружить, и еще больше боясь ничего не делать.

Когда я оказываюсь в нескольких метрах от машины, двигатель взрывается с оглушительным хлопком!

Потрясенный этим звуком, я спотыкаюсь и падаю. Я ползу к машине на четвереньках, меня охватывает паника и душит запах бензина. Дым стелется по земле, обжигая глаза.

Откуда-то издалека доносится вой сирены, а потом я слышу, как отец зовет меня по имени.

В машине, пристегнутый к водительскому сиденью, лежит мужчина. Даже в перевернутом положении видно, что он мертв. Ни у кого голова не может быть повернута под таким углом.

Рядом с ним, превратившись в бесформенную груду, лежит его жена.

Я останавливаюсь, меня рвет, но ничего не выходит. Подняв голову, я вижу на заднем сиденье что-то красное. Сначала я думаю, что это кровь, но, подползая ближе, понимаю, что это не она.

Это волосы. Длинные блестящие волосы, рассыпавшиеся по спине девушки, пристегнутой к сиденью.

Ее глаза закрыты. Одна бледная рука безжизненно свисает над головой, опираясь на внутреннюю часть крыши, а другая зажата между ее боком и дверью, смятой в гармошку.

Я думаю, что девушка тоже мертва, но тут она тихо стонет от боли, и я едва не падаю в обморок от облегчения, которое охватывает меня при этом звуке.

Затем огонь в двигателе внезапно вспыхивает.

Я знаю, что сейчас произойдет и начинаю отчаянно кричать девушке.

— Ты должна выбираться! Я должен тебя вытащить! Немедленно отстегни ремень!

Я подбегаю к разбитому окну, протягиваю руку и хватаю ее за запястье. Она снова стонет, ее глаза закрываются. Я кричу еще громче. Когда девушка снова открывает глаза, ей требуется целая вечность, чтобы сфокусироваться на моем лице.

— Отстегни ремень! — Я тяну ее за руку, но она не двигается. — Отстегни ремень!

В глазах кровь, в носу дым, в горле рвота, руки и колени в порезах и кровоточат, но я могу думать только об одном: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не умирай. Пожалуйста, не умирай у меня на руках, девочка, ты нужна мне, ты нужна мне, ТЫ НУЖНА МНЕ, ЧТОБЫ ЖИТЬ!»

Из моторного отсека доносится еще один оглушительный хлопок. Меня обдает жаром, таким обжигающим, яростным, что я понимаю: мы оба умрем.

Внезапно собравшись с силами, я просовываю плечи в окно, дергаю за пряжку ремня, пока она не поддается, а затем резко тяну девушку за руку.

Я вытаскиваю ее через разбитое окно из горящей машины, и в этот момент всё вокруг охватывает пламя.

Я двигаюсь так, как никогда в жизни не двигался, волоча рыжеволосую девушку по мокрому асфальту за тонкое бледное запястье.

Я так сильно плачу, что ничего не вижу из-за слез, застилающих глаза.

Позади меня машина взрывается с грохотом, похожим на звук взлетающей в космос ракеты.

Я снова падаю, на этот раз прямо на нее, закрывая ее от жара и обломков, падающих сверху. Не знаю, как мы оба не погибли, но мы выжили. Каким-то чудом мы выжили.

А потом отец оттаскивает меня от нее, вцепившись руками в мою толстовку, и начинает пьяно кричать на меня.

— Нам нужно уезжать, садись в машину, садись быстро, ты что, не слышишь сирены?!

— Ты с ума сошел? Мы не можем уехать, ей нужна помощь…

Он бьет меня кулаком в лицо.

Мой отец – крупный мужчина с широкими плечами и бочкообразной грудной клеткой, в молодости он играл в регби. Даже в зрелом возрасте он силен как бык. Даже пьяный он остается сильным.

Я не сильный и не могучий. Я всего лишь худощавый парень, у которого мало друзей, потому что он все время играет на гитаре.

От его удара я снова падаю на колени, оглушенный, в глазах мелькают искры. Затем отец поднимает меня на ноги и толкает к нашей арендованной машине, которая все еще стоит на обочине.

— Садись в эту чертову машину и веди, парень, — рычит он, — или я скажу, что за рулем был ты. Думаешь, после этого ты попадешь в музыкальную школу?

«Нет! Нет! Нет!» — твердит мой разум. — «Ты не можешь этого допустить!»

Но мой отец, мэр Топики, штата Канзас, который в следующем месяце впервые в жизни выдвинет свою кандидатуру на выборах в сенат и, по всеобщему мнению, легко их выиграет, из тех, кто не понимает слово «нет».

Он также из тех, кто без колебаний пожертвует чем угодно, в том числе своим старшим сыном, ради политических амбиций.

Рыдая, обезумев от шока, от которого я никогда не оправлюсь до конца, я позволяю отцу тащить меня по дороге.

Я не помню, как мы возвращались в отель. Я ничего не помню ни о том, что происходило дальше той ночью, ни о следующем дне, кроме того, что, когда мы сдавали арендованную машину, отец объяснил повреждения передней части тем, что его сын только получил права и не имел опыта вождения на мокрой дороге.

По словам отца, я вильнул, чтобы не задеть белку, и слишком резко вывернул руль. Машина врезалась в отбойник.

Затем, улыбнувшись, он похлопал меня по плечу и попросил молодого человека за стойкой позвонить его старому приятелю Джиму Реннетту, владельцу компании. Скоро он станет сенатором, а с учетом растущего бизнеса Джиму понадобится влияние в конгрессе.

Когда я просматривал газеты, то был уверен, что