Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Он говорит как продавец. Кто бы это ни был, я уже знаю, что терпеть его не могу. Я приоткрываю один глаз. Рядом с моей кроватью стоит врач. На самом деле он похож на актера, играющего врача, потому что слишком хорош собой, чтобы тратить время на учебу в медицинском вузе, когда он мог бы зарабатывать миллионы, продавая зубную пасту по телевизору. Он высокий и хорошо сложенный, с волосами цвета хорошего виски и одной из тех идеальных улыбок, которые, как известно, стоят тысячи долларов. Его улыбка такая широкая и сияющая, что я закрываю глаза, от ее ослепительного блеска.

— Не вздумайте снова засыпать сейчас, Грейс, мы ждали этого момента три долгих дня!

Не называйте меня по имени, доктор Сияющая Улыбка, — думаю я раздраженно, но тут же отвлекаюсь на его слова.

— Три дня? Мы? — сонно повторяю я, с трудом подбирая слова.

— У вас был отек мозга, поэтому пришлось ввести вас в кому, чтобы взять ситуацию под контроль. — Он наклоняется надо мной и выключает какой-то аппарат, который пищал рядом с моей головой. — Возможно, вы будете дезориентированы или вас будет тошнить, но это совершенно нормально и не должно продлиться долго…

— Три дня? — снова спрашиваю я, на этот раз более настойчиво.

Доктор Сияющая Улыбка смотрит на меня сверху вниз.

— Да. Очень по-христиански с вашей стороны, если можно так выразиться.

Когда я молча смотрю на него, он радостно добавляет: — Знаете, «И на третий день Он воскрес»? — Его ухмылка становится еще шире. — Только в вашем случае, конечно, это «Она».

Я в аду. Это ад. А это фальшивый доктор, который на самом деле дьявол в обличье плохого телеактера с кричащими блестящими зубами, наказывает меня за каждый дурной поступок, который я совершила в своей жизни.

— Приятно познакомиться, Сатана. — бормочу я. — Ты выглядишь именно так, как я и думала. — Улыбка, как в рекламе зубной пасты, даже не дрогнула.

— Галлюцинации – это тоже нормально.

Он достает из кармана белого халата инструмент размером и формой напоминающий ручку, щелкает одним концом и без всякого предупреждения раздвигает веки моего глаза большим и указательным пальцами. Врач направляет луч света прямо мне в глаз.

— Почему у меня болит голова? — с трудом произношу я. — Я ранена? Что случилось? Где я?

Удовлетворившись тем, что он увидел в моем правом глазу, доктор Сияющая Улыбка направляет свет на левый. Через мгновение он кивает, пододвигает неудобный на вид пластиковый стул, стоящий рядом с маленьким столиком у окна, и садится у моей кровати. Затем закидывает ногу на ногу и серьезно смотрит на меня, и его нелепая улыбка контрастирует с выражением лица.

— Вы находитесь в больнице Святого Иоанна в Санта-Монике. Вы попали в аварию на шоссе Пасифик-Коуст. Вы не справились с управлением на повороте без ограждения, вылетели с трассы и съехали с обрыва.

Вспышки воспоминаний замелькали перед глазами, как стробоскоп.

Дождь. Белая собака. Мой «Лексус» в неуправляемом заносе.

— Как я не разбилась?

Врач усмехается.

— Вы приземлились на песчаную насыпь. Прямо на нее, как вишенка на рожок с мороженым. По мне, так это чудо. Да, мэм. Настоящее чудо.

Когда я в явном замешательстве хмурюсь, он продолжает.

— Знаете, песчаная насыпь на пляже Малибу, гигантская песчаная дюна, которая тянется параллельно шоссе примерно на милю? Власти привезли на грузовиках тонны песка и насыпали его, чтобы защитить дорогу от эрозии во время зимних штормов, пока этим летом не сделают полноценное укрепление.

У меня остались смутные воспоминания о фотографиях в газете, на которых были изображены тонны песка, высыпанные на обочину шоссе и собранные в огромные кучи экскаваторами, работавшими на пляже.

Врач продолжает.

— Подушки безопасности спасли вас от более серьезных травм, но из-за них же вы получили травму головы. У вас хлыстовая травма, сотрясение мозга и небольшое кровоизлияние в мозг, а также отек…

Я так громко ахаю, что врач удивленно замолкает.

— Мой отец, — хриплю я, глядя на пустой экран телевизора, сердце бешено колотится.

Врач смотрит на телевизор, потом снова на меня, и откашливается.

— Как я уже сказал, когда вы выходите из наркоза, могут быть галлюцинации…

— Нет. Нет, я имею в виду, что помню своего отца. — В моих глазах стоят слезы, я смотрю на врача. — И маму тоже.

И Броуди.

— Черт возьми, — шепчу я и зажмуриваюсь в тщетной попытке отгородиться от воспоминаний.

Врач встает и через мгновение говорит: — Насколько я понимаю, у вас ретроградная амнезия из-за автомобильной аварии, в которую вы попали много лет назад.

Я не отвечаю. Я слишком поглощена нахлынувшими воспоминаниями и переполняющими меня эмоциями, которые внезапно вспыхивают во мне, как лесной пожар. Мне жарко, холодно, меня тошнит, кружится голова, и все это одновременно.

Броуди. Боже, Броуди. Нет.

— Я как можно скорее назначу вам консультацию со специалистом по проблемам с памятью, — говорит врач, — а пока я бы хотел провести несколько простых тестов, если вы не против.

Я молча киваю, хотя чувствую себя не очень хорошо, и изо всех сил стараюсь сдержать слезы, которые вот-вот хлынут из глаз.

У меня ужасное предчувствие, что если я дам волю слезам, то они не остановятся, и я в них утону.

Меня продержали в отделении интенсивной терапии еще два дня. Моя пухленькая заботливая медсестра – оказывается, ее зовут Каддлби24 – не спускает с меня глаз и безжалостно не дает мне погрузиться в то, что быстро превращается в разрушительную депрессию. Она заставляет меня есть, разговаривать и общаться с ней, хотя все, чего мне хочется, – свернуться калачиком и умереть.

— Пора обедать! — говорит Каддлби мне, входя в мою палату с материнской улыбкой и подносом, на котором стоят разные блюда, накрытые пищевой пленкой.

— Я не голодна.

Ее улыбка сменяется хмурым взглядом.

— Голодовка никому не поможет, детка, и уж точно не вам.

Она садится на край моей кровати, загораживая мне вид на телевизор, и вилкой накалывает кусок непонятного мяса, плавающий в непривлекательной комковатой подливе с одной из тарелок. Затем протягивает вилку мне.

— Ешьте, — требует она.

Я смотрю на