Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Эти сирены, скорее всего, звучали не для нас.

Как же мучительно было думать о той рыжеволосой девушке, беспомощно лежащей в одиночестве на той темной дороге. Как же мучительно было гадать, сколько времени она провела там, рядом с телами своих родителей, которые сгорели в машине всего в нескольких метрах от нее. Как же мучительно было гадать, сильно ли она пострадала и выжила ли вообще.

Как же я ненавидел своего отца.

И еще больше я ненавидел себя за то, что был слишком труслив, чтобы противостоять ему.

И с каким мрачным удовлетворением я несколько дней спустя прочел в газете фамилию этой семьи.

Потому что я не только узнал, что девушка выжила, но и получил возможность помучить себя еще сильнее.

Когда вы знаете имена своих жертв, они кажутся еще более реальными.

Мистер и миссис Роберт и Элизабет Ван дер Пул.

И их дочь Диана.

Грейс

Пока Магда возмущается из-за беспорядка вокруг ног Броуди, вызванного разбитой рюмкой с водкой, Броуди смотрит на меня диким взглядом, его лицо побелело, все тело дрожит.

Он произносит одно сдавленное слово: — Нет.

Сидящий напротив меня Барни, уставившийся на меня с тем же выражением ужаса, что и Броуди, выдыхает: — Матерь божья, — и крестится.

Я переглядываюсь с ними, и все волоски на моем теле встают дыбом.

— Ты говорила, что выросла в Сан-Франциско, — шепчет Броуди.

Адреналин бурлит в моих жилах. Крыса в моей голове яростно скребется, пытаясь пробраться в мозг. Что-то не так. Что-то очень, очень не так.

— Да, — отвечаю я.

— Но… авария произошла в Брентвуде.

Кэт, Нико, Кенджи и Хлоя смотрят на нас троих так, будто чувствуют, что происходит что-то странное, а Эй Джей молча сидит, склонив голову набок, словно прислушиваясь к мыслям окружающих.

— Моему отцу предложили работу в Институте Рэнд в Санта-Монике. Он был компьютерным аналитиком. В те выходные мы поехали посмотреть окрестности…

Я замолкаю, потому что понимаю, что никогда не говорила Броуди, где произошла авария. И что он сказал «авария», а не «твоя авария».

«Однажды, когда я был совсем юным, я кое-что сделал. Кое-что глупое».

О боже.

Я вскакиваю так резко, что опрокидываю стул. Он с грохотом падает на пол, звук такой же громкий, как выстрел. Перед глазами все плывет, комната превращается в туннель, и я вижу только белое лицо Броуди с безумным взглядом.

Меня пронзает давно забытое воспоминание, которое всплывает только в самых страшных кошмарах. Я вижу мальчика, который кричит мне через разбитое окно машины, его лицо в крови.

Его глаза полны ужаса, совсем как у Броуди сейчас.

Все происходит так быстро, словно щелкнули двумя пальцами. По всему моему телу бегут мурашки. Я чувствую единственную болезненную пульсацию своего тела.

— Ты, — выдыхаю я.

Броуди отшатывается, словно от физического толчка. Он врезается в кухонную стойку и стоит, схватившись за край, тяжело дыша, словно вот-вот потеряет сознание.

Ошеломленный Эй Джей спрашивает: — Что происходит?

Сидящая рядом Хлоя смотрит на Броуди так, словно он опасный незнакомец. Интересно, она тоже что-то заподозрила?

Барни медленно поднимается со стула и протягивает ко мне руки, словно пытаясь удержать меня от бегства.

— Грейс, — говорит он низким успокаивающим голосом. — Успокойся. Просто посмотри на меня. Грейс. Посмотри на меня.

Я не могу этого сделать. Не могу отвести взгляд от Броуди. От человека, которому я отдала свое тело. От человека, которому я отдала свое сердце. От милого, заботливого человека, который только сегодня сделал мне предложение.

От человека, который убил моих родителей и украл у меня восемнадцать лет жизни.

Его вина написана у него на лице. Она въелась в него, как пятно, которое просачивается сквозь поры. Ослепленная своими чувствами, я не замечала этого до сих пор.

Меня охватывает ярость, темная и первобытная.

Сжав кулаки, уперев ноги в пол, я открываю рот и кричу. Это долгий, отчаянный вопль, полный боли, предательства и ярости, от которого все за столом подпрыгивают.

Броуди закрывает уши руками. Его лицо искажается. Он начинает рыдать.

— Грейс! — Кэт вскакивает на ноги. — Что, черт возьми, происходит?

Краем глаза я вижу, как Барни медленно приближается ко мне, но я не могу отвести взгляд от Броуди.

— Ты… ты выбрал меня, — обвиняю я его хриплым, яростным шепотом, слова царапают горло, как битое стекло. — Все это время ты знал и лгал мне…

— Нет! — кричит он, содрогаясь от рыданий. — Грейс, нет…

— Что, черт возьми, происходит?! — кричит Кэт.

Теперь все, кроме Эй Джея, в замешательстве стоят вокруг стола и смотрят на нас с Броуди, словно на оживший кошмар.

Нет. Даже в самом страшном сне я не могла представить, что полюблю убийцу своих родителей.

— Давайте просто успокоимся и поговорим, — предлагает Барни. Он говорит тем же рациональным, отстраненным тоном, каким я разговариваю с пациентами, которые не могут совладать с эмоциями. Это окончательно лишает меня рассудка.

Я резко оборачиваюсь к нему.

— Ты тоже знал! Да? ЗНАЛ!

— Это не то, что ты думаешь, — говорит Барни, по-прежнему протягивая ко мне руки. Его голос звучит спокойно, но я вижу в его глазах другое. Темные, тайные мысли, которые разбивают мне сердце.

— Меня от вас тошнит. От вас обоих! — меня трясет, я отступаю на шаг, борясь с тошнотой.

Нико, удерживая Кэт за руку, чтобы та не бросилась ко мне через всю комнату, рычит: — Барни, какого черта?

Мой голос дрожит так же сильно, как и все остальное тело, когда я говорю: — Расскажи ему, Барни. Расскажи, как вы оба мне лгали. Расскажи, как вы воспользовались мной. Расскажи, как ты мог защитить меня от него, но не сделал этого.

От слова «защитить» он морщится. Его голос становится громче.

— Это не так! Просто послушай меня…

— Да пошел ты. — Слова вылетают из меня с такой силой, что я сама себя пугаюсь. Барни отшатывается, словно я ударила его по лицу. Я снова перевожу взгляд на Броуди, бледного как полотно, застывшего у стойки. — И ты тоже пошел к черту, — шепчу я срывающимся голосом. — Ты чудовище. Убийца!

Кэт, Хлоя и Кенджи ахают.