Цвет Драконьей луны - Ксения Анвиль

и совершив пружинистое движение, он рванул в сторону и отбросил кусок вырванной плоти. Голова дракона со стуком упала на мраморный пол. Солис зарычал от нахлынувшей боли и бросился вперёд, пытаясь поймать извивающегося змея зубами. Тот обхватил его срединную шею, сжимая до удушья. Посох Клэр обратился в копьё, и она немедля спрыгнула, будто сила притяжения не имела для неё значения, на челюсть Солиса.

— Я помню, как вы это сделали, — произнесла она и с силой вонзила лезвие в пасть дракона насквозь, тут же вытащив его. Её собственные чувства сплетались с мощью божества. Она мстила. За Тину, за Ренига. За Дестана. За каждого, кого отнял Солис. Поток крови полился вниз. А затем, воспользовавшись замешательством и спрыгнув с Шиайхи, она устремилась прямо к тому месту, где билось сердце Солиса. Последняя пасть ящера щёлкнула рядом с ней, но Шиайха перехватил её, обвив всеми мышцами своего змеиного тела. Удар должен быть точным. И он таким был. Собрав все силы, вложив всю магию в острие копья, Клэр всадила его в панцирь дракона, вспарывая его, и добралась до стучащего под ним органа, останавливая в нём жизнь.

Ящер испустил предсмертный рык и покачнулся. Громада туловища Солиса рухнула наземь, подняв облако пыли. Две оставшиеся головы опустились рядом с третьей, тяжело стукнувшись челюстями. Прошло не больше минуты перед тем, как по его чешуе поползла золотая пыль, на которую ящер рассыпался, поднимаясь вверх, будто искрящийся снег неведомой природной силой получил обратный ход.

— Я вернусь, сестра, — услышали Клэр и Шиайха перед тем, как от страшного дракона не осталось ничего.

Когда Клэр смогла отдышаться, она ощутила, как её окутывает немыслимая слабость: это Ноктис покидала её бренное тело. Отделившись от неё, перед ней предстала женская фигура, переливавшаяся клубами синего тумана, в котором мерцали звезды. Её глаза под белыми ресницами были подобны ночи, пойманной в крошечные сосуды. Длинные, доходящие до пят белоснежные волосы развевались, будто от ветра. Она была обнажена и в то же время бесформенна, словно пространство не имело возможности сковать её собою. Величественный посох с совиной головой она уже сжимала в своей повелительной руке.

Шиайха, резко уменьшившись в размерах, наконец стал собой: зелёным драконом с крыльями кондора. Он безмолвно приблизился к ведьме, не зная, чем может утешить её теперь. Никогда прежде Клэр не чувствовала себя такой маленькой, жалкой и одинокой.

Ведьма осела рядом с безжизненным телом Дестана. Она гладила его холодные скулы, посиневшие губы, всё ещё не в силах поверить, что это произошло. Но пробитая грудь её любимого не поднималась: дыхание навеки остановилось в огромной развороченной ране. Клэр хотелось освободить его от этих рыцарских лат, от всего этого наносного, придуманного, так беспощадно сгубившего его. Она бессильно всхлипывала, утирая солёные щёки. Да, они победили. Но цена оказалась слишком высока. Горечь потери стояла во рту. Ей было все равно, что сказал Солис. Всё равно, что она могла умереть сама. Это ничего не стоило без него. Если она больше не услышит ни одного нежного слова, сорвавшегося с его уст, не увидит тёплого взгляда этих глубоких глаз, которые теперь были закрыты мертвенно-бледными веками.

Ноктис подошла к ней неслышно, и Клэр вздрогнула, услышав её звучащий из глубины веков голос:

— Он ведь умер уже давно, дорогая. И знал тебя при жизни разве что в вашу первую встречу.

Клэр вспомнила, как увидела Дестана там, у костра, словно это и впрямь случилось в другой вселенной. Чёрные глаза с плящущим в них пламенем. Трогательный букет белых цветов. Нет, даже если это правда, он всё обещал ей уже тогда. С самого начала.

— Не имеет значения. Он выбрал меня в каждой из жизней. Это больше, чем мог бы сделать кто-либо ещё.

— Люди так сентиментальны, — богиня склонилась к Клэр и провела мягкой ладонью по ее волосам. — Неужели ты веришь в любовь мортамера?

— Я верю только в его любовь. В каждое слово, что он произнёс.

— И тебе безразлично, что он был жрецом Солиса и вёл тебя к смерти?

— Он не знал об этом. И верил в то же, во что и я.

— Это не освобождает его…

— Я освобождаю, — твёрдо стояла на своем жрица. — От всего, что может его запятнать. Освобождаю от всего, кроме своих чувств.

— О чем ты меня просишь, милая? — Ноктис понимающе улыбнулась.

— Подари ему жизнь. Солис властен над живыми, но ты — царица мёртвых, единственная, что может противостоять той несправедливости, какую совершил твой брат. Неужели ты не хочешь установить законный ход сущего? Он должен был жить.

— Это правда, его век оборвался не тогда, когда я ждала его в своём царстве. Но сделанного так просто не воротишь. Ты же ведьма и должна знать, что за то, чтобы что-то получить, нужно что-то отдать.

— Знаю. Говори, — Клэр смотрела прямо в фиолетово-синие мерцающие очи Ноктис.

— Твой возлюбленный очнётся от мёртвого сна и сможет жить, но ты уйдёшь вместе со мной в подземное царство. Мне понадобится физическое тело, чтобы устранить последствия того, что натворил Солис, и я не знаю оболочки лучше, чем тело моей лунной жрицы. Твое услужение за его жизнь. Это справедливо.

Игры с богами никогда не оборачиваются выгодой. Только равноценный обмен — если повезёт быть достаточно благоразумной.

— И мы не сможем больше быть вместе?

— Нет. Но он проживёт столько, сколько ему было отмерено, и познает радости и горести, уготованные ему по праву.

Голос Клэр дрогнул:

— Он хотя бы будет обо мне помнить?

— Не могу сказать. Я не знаю, как влияет обращение в мортамера на память смертного, особенно если он сохранял собственное сознание всё это время. Может, он будет думать, что ты ему приснилась.

— Я была бы согласна, даже если бы ты ответила «нет».

— Не буду тебя отговаривать, если ты так решила. В конце концов, у тебя есть то, что мне нужно, а я могу дать то, что нужно тебе. Так пойдём же со мной, обретем новую судьбу, — и богиня протянула руки к Клэр, раскрывая объятия, и ведьма подалась к ней, прильнув, как к матери. Она чувствовала, как растворяется её сознание, и последние слёзы хрустальными каплями сорвались с её щек, прежде чем их обоих поглотила пустота.

Открыв глаза, Дестан сначала решил, что умер. Вокруг была темень, рассеиваемая лишь кругом