Во главе синдиката - РуНикс

— Примерно пятнадцать минут назад, — произнёс горячий голос. — Что происходит?

— С ней невозможно связаться, придурок, — процедил Тристан сквозь зубы, и на линии воцарилась долгая минута молчания, прежде чем он смог что-то сказать.

— Я твоя единственная надежда найти её, Хищник.

Услышав его слова, Зефир поняла, насколько иначе он говорил с Луной. Для неё он звучал мягче. А слова, сказанные Тристану, прозвучали так, что у неё по спине пробежал холодок.

Тристан сжал челюсти.

— Отвали.

Луна упрекнула его:

— Тристан, он не твой враг. Мы же об этом говорили.

Данте взял инициативу в свои руки, когда Тристан не попытался что-либо сказать.

— Говорит Данте, — сказал он по телефону. — Кажется, я узнаю ваш голос, Блэкторн.

Зефир ахнула, вспомнив того горячего, напористого парня с вечеринки, который флиртовал и был сосредоточен только на Луне. Чёрт возьми, это же Человек-Тень?

Прежде чем ситуация вышла из-под контроля, Луна снова взяла всё в свои руки.

— Пожалуйста, найди её для меня.

Наступила тишина.

— Для тебя всё, фламма.

Замирая от восторга.

Зефир увидела, как Луна покраснела от этих слов, как её глаза метались по всем вокруг, и как все они стали свидетелями его разговора с ней. Зефир была рада за неё. Она заслуживала любви и заботы, и, очевидно, он ей это давал.

Он всё ещё говорил по громкой связи, когда зазвонил телефон Альфы, на экране высветилось имя Виктора, и у неё сердце сжалось.

Альфа тоже включил громкую связь.

— Что происходит, Виктор?

Виктор помолчал немного.

— Её мать… убила его.

Зефир почувствовала, как её накрыло головокружение, колени задрожали, и вдруг Амара поддержала её, обняв за плечо. Её муж посмотрел на неё с таким смятением в одном глазу.

Все услышали эти слова, осмысливая их, прежде чем Альфа откашлялся.

— Скажи мне.

Голос Виктора был тихим.

— Она нашла файл среди его старых вещей. Это плохо, Альфа.

— Насколько плохо?

— И без того плохо, что он удочерил Зенит, потому что Синдикат попросил его присмотреть за ней после её побега.

Эти слова пронзили её сердце, словно пули. Нет. Нет. Этого не может быть. Не её добрый, милый, отзывчивый папа. Не он. Не её сестра.

Она услышала какой-то шум и поняла, что он исходит из её рта, в горле застряла икота, и она так сильно дрожала, что не могла остановиться. Муж обнял её, прижал к своей широкой груди, и она вспомнила, что он говорил о нападении на него, о мужчине, который держал девочку, о мужчине, которого он слышал раньше, разговаривающего с Гектором. Это был её отец. Она так часто приглашала отца на ужин, а он просто сидел там, зная, что сделал с её мужем. Чёрт возьми, он всю жизнь знал, что случилось с её сестрой.

Зефир сломалась, всё случилось внезапно, слишком быстро.

Альфа поглаживал её по спине, уткнувшись лицом в её волосы, снова и снова целуя её в голову, чтобы успокоить. Но она чувствовала пустоту в сердце, когда мир, который она знала, снова перевернулся с ног на голову.

— А как же мои…? — она не смогла вымолвить ни слова из-за икоты.

— Её арестовали, — сказал Виктор. — Я пытаюсь всё уладить. Мне ужасно жаль, Зи.

Зефир слушала эти слова, почувствовав онемение, когда всё вокруг успокоилось, её прошлое превратилось в прах, единственной твёрдой вещью стали объятия, которые молча её держали.

Зефир позволила себе сломаться.

Глава 34

Морана, недалеко от города Тенебрае

Что-то было ужасно, ужасно не так.

Морана возвращалась в поместье, когда внезапно онемение в левой руке начало распространяться на правую. Она попыталась пошевелить конечностями и свернуть на обочину, но мышцы постепенно отказывали: онемение поднималось от пальцев к запястьям, локтям, плечам, шее, лицу. Ноги не слушались, чтобы нажать на тормоз — она уже нажала их раньше, — рот не двигался, даже чтобы просто вздохнуть.

Это ощущение напомнило ей о том, как её накачали наркотиками в клубе, когда она впервые встретила Тристана.

Каким-то образом, каким-то образом её снова накачали.

Человек-тень не мог этого сделать. Он был на расстоянии, руки в карманах, когда передавал ей папку. Она прикоснулась к папке, но он был в перчатках. Мог ли он быть пропитан каким-то нейротоксином, который впитался через кожу? Но она не верила, что он это сделал. Если только он не хотел получить коды и устранить её.

Машина мчалась по дороге, приближаясь к повороту на подъёме, и Морана приготовилась к столкновению. К счастью, скорость была не слишком высокой, и она всё ещё находилась в равнинной долине — она могла снова получить травмы, но вероятность смертельной аварии была минимальной. И, к счастью, она была пристёгнута.

Когда машина съехала с дороги и врезалась прямо в дерево, Морана закрыла глаза и попыталась смягчить удар. Ремень безопасности резко дёрнулся, ударив её по и без того повреждённому плечу, заставив закричать от боли, прорвавшейся сквозь онемение; сила удара резко дёрнула шею вперёд. Её сумка и гаджеты упали на пол. Из искореженной передней части машины повалил пар. Она мысленно помолилась, чтобы из-за травмы не ехала быстрее, иначе она погибла бы прямо в машине.

Осмысливая последние несколько секунд и радуясь, что её разум ещё хоть как-то не помутился, она попыталась пошевелиться — как раз в тот момент, когда её дверь выдернули, ремень безопасности перерезали, и её тело так жестоко вытащили, что она снова закричала. Мужчины в масках посадили её на заднее сиденье другой машины; зрение затуманилось из-за пятна на очках.

Кем бы они ни были, они быстро уехали и умчались прочь с холма, обратно в сторону города. Морана лежала неподвижно, в сознании, пока они не пересекли город и не перебрались на другую сторону, направившись на запад, за пределы города. К тому времени, как они добрались до длинного участка эстакады, наркотик полностью поглотил её.

***

Именно боль в левом плече вывела её из бессознательного состояния.

Морана огляделась, пытаясь собраться с мыслями, постепенно выходя из тумана в сознании.

У неё болели руки. Она поняла, что висит на потолке, прикованная цепями за запястья, ноги едва касаются земли. В ту единственную секунду самоанализа она осознала, что вся надежда на восстановление левой руки рухнула. Боль исходила с правой стороны. Левая рука была полностью лишена чувствительности; повреждение нервов было настолько сильным, что она, возможно, не выдержала бы