Во главе синдиката - РуНикс

и что, если вас изнасиловали? Вы привели в этот мир невинного ребёнка и отдали его чудовищам. Мать любит. Мать защищает. Мать жертвует собой. Я видела хороших матерей, и на какое-то время я сама была хорошей матерью.

Тристан уставился на сестру, её слова сильно потрясли его. Луна посмотрела на него.

— Я родила Ксандера.

Тристан начал задыхаться. Морана видела, как его переполняют эмоции, когда до него дошло озарение — та связь, которая потрясла её несколько часов назад.

Пожилая женщина пристально посмотрела на свою дочь, а затем повернулась к Тристану.

— Сделай свой выбор.

— Выбери её, — настаивала Луна. — Убирайся отсюда. Ради Ксандера. Он нуждается в вас обоих.

— Мы не оставим тебя одну, — пробормотала Морана про себя, не зная, как им выбраться из этой ситуации.

Луна повернулась к ней.

— Я не буду одна. Он придёт за мной.

— Кто? — спросила Кьяра, впервые за долгое время заговорив.

И тут с экрана раздался голос — голос, который она слышала всего несколько часов назад, смертоносный и опасный, и в её сердце вспыхнула надежда.

— Я.

Глава 35

Лайла, недалеко от Тенебрае-Сити

Если ей удастся выжить, она назовёт себя Линой.

Малини однажды сказала ей, что Лина означает свет, а Лайла — ночь. Она всегда чувствовала себя ночью, и большую часть времени так и оставалась. Но теперь она также чувствовала себя луной — сияющей, но светом, который она заимствовала и крала у огненного шара рядом с ней. И ей показалось, что это станет хорошим поступком в память о подруге.

В последнее время она много думала о том, кем себя чувствует. Лайла была сломленной девушкой, которая каким-то чудом выжила, а Луна — невинной девушкой, которую оплакивал её брат. После нескольких дней, проведённых с семьёй, в которую она влюбилась, и с мужчиной, который показал ей, что значит это слово, она поняла: она — и та, и другая девушка, и всегда будет ими. И поэтому она обрела свою силу, стала чем-то новым, даже если это был конец.

Она скорее умрёт вместе со своим огнём, чем превратится в пепел.

«Мы скорее превратимся в пепел, чем расстанемся».

Его слова вернулись к ней вместе с воспоминанием. Воспоминанием о том, как она была в его объятиях, чувствуя себя в наибольшей безопасности, такой цельной, что никогда не задавалась вопросом, где же в ней пустота.

Она смотрела на мужчину на экране, на монстра из своих кошмаров, который снова оживал у неё на глазах, и стиснула зубы. Он не сломает её снова, не в этот раз. Она была одиноким ребёнком, когда он вцепился в неё когтями. Теперь она была женщиной, которая принадлежит своей семье.

Она посмотрела на Морану, такую бойкую и заботливую, готовую принять на себя всю тяжесть их гнева, чтобы спасти её. Она посмотрела на своего брата, истекающего кровью, но не сломленного, вынужденного сделать выбор, который травмировал его и превратил его жизнь в ад более двадцати лет назад, и всё ещё готового умереть, вместо того чтобы сделать выбор.

Но он был ей нужен. Ей нужно было, чтобы он жил, чтобы Морана жила, чтобы они могли быть счастливы вместе. Чтобы они могли пожениться, завести собаку и заботиться о Ксандере до конца своих дней. Её сыну они и их любовь были нужны больше, чем она сама. Она никогда не смогла бы дать ему стабильность, любовь, которых он заслуживал, с теми демонами, с которыми боролась каждый день. Но она очень хотела бы быть частью его жизни, и она не думала, что Тристан и Морана когда-либо откажут ей в этом. Но хотя она и была ему матерью, она не думала, что сможет стать матерью. Не такой, какой Амара была с Темпест, или Зефир с её ещё не родившимся ребёнком. Не такой, какой Морана уже была с ним.

Она вспомнила фотографию Мораны, висящей в цепях, без сознания, и послание, которое к ней прилагалось: «Займи её место — в одиночестве — или умри».

Альфа и Зефир вернулись в Лос-Фортис после шокирующей новости, и тут Данте узнал ещё более душераздирающую новость. Вин и девушка, с которой он был, погибли. Их тела выбросило на берег реки в Тенебре. Они оба уехали, чтобы уладить дела и подготовиться к похоронам, и все они ушли, прежде чем она успела им что-либо рассказать. Все, кроме брата, были рядом, а её возлюбленный разговаривал по телефону.

Лайла — Лина, пообещала она себе, если ей удастся выжить, — даже не задумалась. Она рассказала Дайнну и брату, показала ему сообщение и видела, как брат вёл себя, когда потерял самообладание.

Дайнн, её Дайнн, просто сказал ей три слова:

«Ты мне всё ещё доверяешь?»

Она будет доверять ему до конца своих дней, доверять себе в принятии этого решения.

«Да».

«Тогда иди».

Она даже не задавалась этим вопросом. С ним за спиной — вспоминая тот случай, когда он стоял за ней в зеркале и говорил, что всегда рядом, — она была готова пройти в самые глубины ада, зная, что не сгорит.

Тристан так не думал. Он послал её мужа куда подальше и пошёл с ней.

И хотя у неё не было номера телефона, чтобы связаться с ним, она спрятала его под левую ступню, между носком и туфлей. Она знала, что это лишь вопрос времени — и надеялась, что — прежде чем он её найдёт.

И он найдёт её, потому что всегда находил.

Вопрос о том, жива она или мертва, оставался открытым, учитывая темпы развития событий.

Но, вися там на цепях, она, к своему удивлению, почувствовала умиротворение. Последние несколько месяцев она прожила хорошую жизнь — лучшую, о которой могла мечтать, — с мужем, братом и сыном, трио мужчин, дополнявших её душу. И если ей суждено было уйти таким образом, она хотя бы собиралась сделать так, чтобы это имело смысл.

«Выбери её», — снова умоляла она брата. — «Убирайся отсюда. Ради Ксандера. Он нуждается в вас обоих».

Она видела, как это сказывается на нём, как постепенно разрушается его душа, когда он смотрел то на неё, то на них, с ножом, воткнутым в бок. Она даже не думала, что он это чувствует.

Морана тоже это видела, вероятно, лучше, чем она, и сказала ей: «Мы не оставим тебя одну».

Они оба были невероятными. Ей повезло, что они были с ней. Но