Во главе синдиката - РуНикс

прошлого этой прекрасной девушки. Её разум затуманился, когда она осознала, какую травму это, должно быть, причиняет бедной девушке. Она даже не могла себе этого представить, но она могла стоять рядом с ней и не оставлять её страдать в одиночестве.

— Эй, придурок, — поддразнила его Морана. — Если ты такой крутой, почему бы тебе не освободить меня от цепей и не постоять здесь, а? Или ты слишком труслив?

Тишина была настолько плотной, что её можно было разрезать ножом. Морана стиснула зубы, правое плечо сжалось от напряжения, ожидая ответной реакции. Впрочем, она не собиралась позволять этому ублюдку втянуть её подругу в такие неприятности.

— Начинайте, — наконец произнёс мужчина команду.

— Да, сэр, — ответила женщина своему хозяину. Морана увидела на экране вместо его лица лишь иконку, но предположила, что камера телефона направлена на двух повешенных девушек и ясно их ему показывает. Старшие женщины ушли в темноту.

И тут, к своему полному изумлению, Кьяра нажала кнопку, и в комнату ввели мужчину с Тристаном. Её Тристан, а не какой-то случайный Тристан с улицы. Что за чертовщина?

Тристан мгновенно заметил их обеих, его ноздри расширились, когда он увидел двух любимых женщин, висящих там, со связанными за спиной руками. Она знала, что он мог вырваться из простой хватки, но её пугал нож, воткнутый ему в бок, глубоко вонзившийся и удерживаемый таким образом, что чем больше он напрягал мышцы, пытаясь обезоружить себя, тем глубже он впивался.

— Что ты делаешь? — прошептала она ему, и глаза её наполнились слезами, когда они усадили его на стул.

— О, я его сюда позвала, — радостно выпалила Кьяра, проводя пальцем по его плечу таким фамильярным движением, от которого Моране захотелось зарезать эту суку. Это было её плечо на теле её мужчины, и этой суке лучше бы надеяться, что её не будет рядом, когда Морана освободится, потому что этот палец будет двигаться. — Прислала сюда твою фотографию. Сказала им прийти одним, иначе ты умрёшь.

Морана собиралась сломить эту суку.

Тристан смотрел на неё, его голубые глаза горели болью, но взгляд был непоколебим, успокаивая её. Он переживал и худшее, и ему нужно было, чтобы она оставалась сильной, пока они будут преодолевать это. Она слегка кивнула ему. Его взгляд переместился на сестру, в нём вспыхнула глубокая агония. Морана чувствовала отчаяние, которое он испытывал из-за своей неспособности защитить её снова, чувствовала себя ничтожной, видя её вот так повешенной.

— Теперь, когда мы все здесь. — Наконец на экране появилось лицо мужчины, телефон превратился в проектор, и его изображение стало крупным. Седые волосы и ухоженная борода, тёмные глаза, оливковая кожа и толстая шея, которая выглядела скорее мускулистой, чем толстой. Морана не видела его раньше, но он выглядел утончённым. И не тем человеком, которого она заперла бы в подвале, скорее для корпоративных ужинов. На заднем плане — простая тёмная стена, которая могла бы быть где угодно.

У Луны, стоявшей рядом, началась паника: взгляд её расфокусировался, всё тело дрожало так сильно, что цепь тряслась.

— Посмотри на меня. — Спокойный, невозмутимый голос Тристана, тот же тон, которым он говорил с ней всякий раз, когда она паниковала, заставил сестру повернуться к нему. Он глубоко вдохнул, поморщившись, когда нож вонзился в него чуть глубже, но сделал то движение, которое хотел, чтобы она повторила. К счастью, Луна не сводила с него глаз, глубоко вдохнула, успокаиваясь, борясь с демонами, которые звали её в голову.

Пожилая женщина, которая исчезла, снова появилась. Тристан так резко дёрнул шеей, что Морана была удивлена.

Шок и боль отразились на его лице, настолько явно, что он забыл это скрыть.

— Мама? — Это одно-единственное, такое невинное слово сломило её.

Это была его мать? Эта пожилая женщина была его матерью. Матерью Луны. Матерью Кьяры? Неужели Кьяра соблазнила своего родного брата? Что, чёрт возьми, происходит?

— Не твоя мама, милый, — сказала она, почти с материнской нежностью проведя рукой по его коротким волосам, отчего Тристан вздрогнул. — Меня отдали Давиду на хранение, когда ты был младенцем. Твоя мать умерла при родах.

Тристан сидел, ошеломлённый, в молчании. Он не произнёс ни слова, просто впитывал её слова, и Морана чувствовала его душевную боль по всему подвалу. Она также чувствовала облегчение от того, что он не переспал со своей родной сестрой, сам того не зная. Это бы очень сильно повлияло на его психику. Она сосредоточилась на словах женщины, понимая, что её возлюбленный сейчас не в состоянии вести допрос, пытаясь осмыслить произошедшее. Черт, вчерашняя ночь, а потом это — это, должно быть, переполняло его эмоциями. И она понимала, как тяжело ему сейчас, человеку, который не умеет правильно обрабатывать эмоции.

— Что вы хотите сохранить? — спросила Морана женщину, отвлекая её от Тристана.

— Синдикат передал меня Дэвиду.

Чёрт возьми. Его отец тоже был в Синдикате? Морана вспомнила, что он был телохранителем Лоренцо; это было вполне логично, учитывая наклонности Лоренцо.

— А я? — тихо спросила Луна, тоже узнав эту новость. Морана не могла представить, какой бардак творится у неё в голове. Она надеялась, что девушка, которую она мельком увидела прошлой ночью, та, что обладала тихой силой, сможет со всем этим справиться.

Женщина повернулась к Луне:

— Ты моя.

Это ударило по Моране.

Брат и сестра не были связаны кровным родством. Сестра, которую Тристан любил и искал всю свою жизнь, никогда не была его биологической родственницей. Морана почувствовала, как на глаза навернулись слёзы, глядя на боль на его лице; это осознание ранило его сильнее, чем нож в боку. Её глаза начали гореть, когда она увидела, как он смиряется с тем фактом, что сестра, которую он всю жизнь считал своей опорой, даже не была его кровной родственницей. Он несколько минут смотрел в пол, ровно вдыхая, пока лицо не прояснилось, и маска не застыла на месте.

— Вы забрали её, не так ли? — спросил он женщину, которую считал своей матерью, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Другого выхода не было.

Пожилая женщина кивнула:

— Я дала вам снотворное. Вывела её и отдала Лоренцо.

— Почему?

— Потому что он любил её, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Твой отец. Он изнасиловал её и влюбился в меня, когда я этого даже не хотела, и любил её, как будто она