Во главе синдиката - РуНикс

Тристан уставился на сестру, её слова глубоко потрясли его. Луна смотрела на него так же, как и прошлой ночью, изрекая правду одну за другой с обжигающей честностью.

— Я родила Ксандера.

Тристан начал бороться. Морана видела, как его переполняют эмоции, когда озарение, та связь, которая потрясла её несколько часов назад, доходила до него. Это всё ещё потрясало её и вызывало мурашки по коже, когда она думала о том, как Человек-Тень нашёл их и привёл прямо к Ксандеру, мальчику, которого она любила и которому стала матерью, который был настоящим сыном Луны, которого она каким-то образом защитила.

После этой тирады пожилая женщина пристально посмотрела на свою дочь, а затем повернулась к Тристану:

— Сделай свой выбор.

— Выбери её, — настаивала Луна. — Убирайся отсюда. Ради Ксандера. Он нуждается в вас обоих.

— Мы не оставим тебя одну, — пробормотала Морана про себя, не зная, как им выбраться из этой ситуации.

Луна повернулась к ней:

— Я не буду одна. Он придёт за мной.

— Кто? — спросила Кьяра, впервые за долгое время заговорив и выпрямившись.

И тут с экрана раздался голос, голос, который она слышала всего несколько часов назад, смертоносный и опасный, и в её сердце вспыхнула надежда:

— Я.

Глава 37

Лайла, недалеко от Тенебрае-Сити

Если ей удастся выжить, она собиралась назвать себя Линой.

Малини однажды сказала ей, что Лина означает свет, а Лайла — ночь. Она всегда чувствовала себя ночью, большую часть времени так и оставалось. Но теперь она также чувствовала себя луной — сияющей, но светом, который заимствовала и крала у огненного шара рядом с ней. Сочетание обоих имён казалось правильным жестом в память о подруге, единственной подруге, что была у неё в этом аду. Всё ещё было больно думать о том, как девушка, которая так много ей помогла, умирает как раз в тот момент, когда почти сбежала, обретя любовь. В этом было столько несправедливости. Она хотела бы увидеть её на том свете, встретиться с ней и её парнем Вином, который был лучшим другом Амары, чтобы они могли стать частью той группы, которую она начала считать семьёй.

В последнее время она много думала о том, кем себя чувствует. Лайла была сломленной девушкой, которая каким-то чудом выжила, а Лина — невинной девушкой, которую оплакивал её брат. После нескольких дней, проведённых с семьёй, в которую она влюбилась, и с мужчиной, который показал ей, что значит это слово, она поняла: она — это и та, и другая девушка, и всегда ею будет. И потому она обрела свою силу, стала чем-то новым, даже если это был конец.

Она скорее умрёт вместе со своим огнём, чем превратится в пепел.

*«Мы скорее превратимся в пепел, чем расстанемся».*

Его слова вернулись к ней вместе с воспоминанием. Воспоминанием о том, как она была в его объятиях, чувствуя себя в полной безопасности, такой цельной, что никогда не задавалась вопросом, где же в ней пустота.

Она смотрела, как мужчина на экране — чудовище из её кошмаров — снова оживает у неё на глазах, и стиснула зубы. Он не сломает её снова, не в этот раз. Она была одиноким ребёнком, когда он вцепился в неё когтями. Теперь она была женщиной, которая принадлежит своему месту.

Она посмотрела на Морану — такую бойкую и заботливую, готовую принять на себя всю тяжесть их гнева, чтобы спасти её. Посмотрела на своего брата, истекающего кровью, но не сломленного, вынужденного сделать выбор, который травмировал его и превратил его жизнь в ад более двадцати лет назад, — и всё ещё готового умереть, лишь бы не выбирать.

Но он был ей нужен. Ей нужно было, чтобы он жил, чтобы Морана жила, чтобы они могли быть счастливы вместе. Чтобы они могли пожениться, завести собаку и заботиться о Ксандере до конца своих дней. Её сыну они и их любовь были нужны больше, чем она сама. Она никогда не смогла бы дать ему стабильность, любовь, которую он заслуживал, с теми демонами, с которыми боролась каждый день. Но она очень хотела бы быть частью его жизни, и она не думала, что Тристан и Морана когда-либо откажут ей в этом. И хотя она и была ему матерью, она не думала, что сможет стать матерью. Не так, как Амара с Темпест или Зефир с её ещё не родившимся ребёнком. Не так, как Морана уже с ним.

Она вспомнила фотографию Мораны, висящей в цепях, без сознания, и послание, которое к ней прилагалось. *Займи её место — в одиночестве — или умри.*

Альфа и Зефир вернулись в Лос-Фортис после шокирующих новостей, а затем Данте и Амара отправились за телами. Вин и Малини, когда-то любовники, а теперь просто случайные тела, выброшенные на реку в Тенебре. Они оба ушли, чтобы уладить дела и договориться, и все они исчезли, прежде чем она успела им что-либо рассказать. Все, кроме брата, были рядом, а муж разговаривал по телефону.

Лайла — Лина, пообещала она себе, если ей удастся выжить, — даже не задумалась. Она рассказала Дэйнну и брату, показала им сообщение и видела, как брат вёл себя, когда потерял самообладание.

Дэйнн, её Дэйнн, просто сказал ей три слова.

— Вы мне всё ещё доверяете?

Она будет доверять ему до конца своих дней, доверять себе в принятии этого решения.

— Да.

— Тогда иди.

Она даже не задавалась этим вопросом. С ним за спиной — вспоминая тот случай, когда он стоял за ней в зеркале и говорил, что всегда рядом, — она была готова пройти в самые глубины ада, зная, что не сгорит.

Тристан так не думал. Он послал её мужа куда подальше и пошёл с ней.

И хотя у неё не было номера телефона, чтобы связаться с ним, она спрятала его под левую ступню, между носком и туфлей. Она знала: это лишь вопрос времени — и надеялась, что — прежде чем он её найдёт.

И он найдёт её, потому что всегда её находил.

Вопрос о том, жива она или мертва, оставался открытым, учитывая темпы развития событий.

Но, вися там на цепях, она, к своему удивлению, почувствовала умиротворение. Последние несколько месяцев она прожила хорошую жизнь, лучшую, о которой могла мечтать, с мужем, братом и сыном —