Во главе синдиката - РуНикс

Тристан снова отдернул руку, и на этот раз Дэйнн поднял один палец в перчатке.

— Один. Это всё, что ты получишь.

Кулак Тристана завис в воздухе, а Дэйнн стоял прямо, невозмутимо, подняв один палец. Оба мужчины пристально смотрели друг на друга, и ей было очень странно это видеть. Прежде чем они успели что-либо предпринять, она издала нарочитый звук, и, как она и надеялась, Дэйнн нарушил молчание.

— Итак, ты хочешь снять с них цепи или вступить со мной в противостояние?

Лайла увидела, как челюсть её брата сжалась, всё его тело задрожало от ярости.

— Ублюдок.

Дэйнн проигнорировал его, чем ещё больше разозлил брата из-за его чрезмерной эмоциональности, и подошёл прямо к ней.

Он поднял руки, ослабил её цепи и освободил от оков. Её руки онемели, когда она упала в его тело, и он притянул её к себе, вдыхая её аромат. Она сделала то же самое, вдыхая его тёмный, мускусный запах, который мгновенно успокоил её.

Громкий крик боли сбоку заставил их обоих напрячься и тут же обернуться, когда руки Мораны опустились, а глаза были красными от агонии. Её брат тут же подхватил её, схватив за шею и глядя ей в глаза, так глубоко, словно он изучал её боль одним лишь взглядом.

— Где?

— Левая рука, — процедила Морана, стиснув зубы.

Тристан поднял её на руки, не ведя себя так, будто у него самого ножевое ранение, и направился к лестнице. Дэйнн повернулся к ней и сделал то же самое.

— Ты в порядке?

Лайла кивнула. С ней всё в порядке. С ней всё будет хорошо.

И впервые они вышли на свет.

***

Лайла и не знала, что больничные палаты могут быть такими — просторными, тёплыми и хорошо обставленными. Те, что она видела в фильмах, всегда казались ей такими стерильными и холодными.

Она лежала в постели, её оставили на ночь для осмотра. К счастью, царапины на лице заживут, как и боль в плечах. Но не для Мораны. Она уже получила повреждение нервов от выстрела, достаточно серьёзное, чтобы немедленно обратиться к врачу, но теперь было уже слишком поздно. Её левое плечо, вся левая рука, была парализована. Она всё ещё могла двигать рукой, поскольку повреждение было локализовано в этой области, но, за исключением очень незначительных движений в течение нескольких минут, она ничего не чувствовала в руке.

Когда врачи сообщили ей о случившемся, Морана разрыдалась так сильно, что Лайла вышла из соседней комнаты, чтобы проверить, как она себя чувствует. Она остановилась у двери, глядя на женщину, с которой была связана на всю жизнь, и это разбило ей сердце. Морана обнимала своего брата, без рубашки, со шрамами и бинтами, и что-то бормотала про галстук, что было непонятно Лайле, но это было что-то, потому что брат тут же нежно поцеловал её в висок, так что у Лайлы навернулись слёзы.

Лайла стояла на улице, наблюдая, как брат нежно целует её в голову, в щеку, в губы, снова и снова, убеждаясь, что она улеглась и успокоилась, пока он сидел рядом с ней.

А затем, без слов, он взял её левую руку, ту, которую она ничего не чувствовала, надел ей на палец кольцо, поцеловал его и не отрывал от неё взгляда.

Лайла плакала, стоя снаружи, никогда прежде не видя такого прекрасного признания в любви, такого глубокого предложения о партнёрстве — в болезни и в здравии, на всю жизнь.

Это было такое глубокое, душераздирающее предложение, и оно так точно отражало их сущность. Затем она оставила их одних, предоставив им уединение, и вернулась в свою комнату.

Согласно полученной информации, Альфа и Зефир приземлились в Лос-Фортисе и освободили её мать под залог. Зефир пришлось срочно доставить в больницу из-за стресса, вызвавшего преждевременные схватки. К счастью, их ребёнок был в безопасности, но они ещё не слышали никаких новостей о причастности её отца, и если она хотела родить здорового ребёнка, она не могла больше терпеть стресс.

Данте и Амара были опорой для всех на протяжении всего этого испытания, заботясь обо всём, следя за тем, чтобы всем было комфортно, и координируя действия в кризисной ситуации и в связи со смертью, которые обрушились на них.

Лайла лежала, уставившись в потолок, ужасно усталая, тоскующая по дому. Она скучала по открытому стеклянному потолку своей спальни, по сну под звёздами. Ей надоело смотреть на потолки, которые словно запирали её внутри, какими бы красивыми они ни были, напоминая о временах, из которых она хотела выбраться.

Внезапно она почувствовала чьё-то присутствие у двери и резко повернула глаза, затаив дыхание, когда увидела стоящего там молодого человека, прямо перед мужчиной, которого любила.

Ксандер.

Её маленький сыночек.

Впервые так близко к ней.

У неё перехватило дыхание, когда она увидела, как он вошёл. Его взгляд с любопытством окинул её, а затем остановился на окружающих её приборах.

— Привет.

У него был такой прекрасный голос. Она слышала его и раньше, но впервые услышала его, обращённый к ней.

Она нервно сглотнула, её взгляд переместился на Дэйнна, а затем вернулся к Ксандеру.

— Привет.

Он коротко взглянул на неё, а затем его взгляд снова скользнул в никуда.

— Дэйнн рассказал мне о тебе.

Д.

Дэйнн.

Она знала, что у него были отношения с Ксандером, но понятия не имела, какие именно. Он никогда не говорил ей об этом, но, очевидно, они знали друг друга лучше, чем она ожидала.

— Что он тебе сказал? — спросила она, в её голосе звучало любопытство.

— Ты бросилась мне на помощь, когда я был младенцем, — так небрежно произнёс он, не понимая, как бешено колотилось её сердце. — Ты заблудилась, и он собирался тебя найти.

Её глаза, влажные от слёз, встретились с взглядом мужчины, которого она встретила в ту роковую ночь, с которой всё началось.

— Верно, — прошептала она ему, губы дрожали, и взгляд снова вернулся к сыну.

— Вы всё ещё заблудились?

Она покачала головой. Это было не так.

— Я хочу жить с Тристаном и Мораной. — Его слова наполнили её сердце радостью. — Я люблю их. Но я бы хотел узнать тебя поближе.

Она смотрела на него, на то, как чётко и ясно он говорил, что очень напоминало ей манеру речи Дэйнна. Возможно, именно этому он и научился.

— Хорошо, — прошептала она, откашлявшись.