Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

Это просто объятия между друзьями.

Ну, почти.

Его руки слегка сжимаются, притягивая меня ближе.

Наконец я позволяю себе расслабиться в его руках. Он теплый и твердый, и кажется, что наши изгибы созданы для того, чтобы идеально совпадать в гармонии.

Это приятно. И это кажется безопасным.

Обнимать Одиночку не должно быть безопасно, но по какой-то причине — именно так я себя и чувствую.

Чем дольше мы стоим, растворяясь в этом моменте, тем острее я осознаю его физическое присутствие.

От него хорошо пахнет. Свежестью стандартного мыла Эмери, смешанной с чем-то, что говорит о дикой природе Пустошей. Ветром, открытым небом и звездами, которые он так любит.

Я обнаруживаю, что подаюсь вперед, утыкаясь носом в его шею, и закрываю глаза, делая глубокий, запретный вдох. С моих губ срывается болезненный стон, и он прижимает меня крепче. Наши тела соприкасаются повсюду, когда его рука скользит к моему затылку, заставляя поднять лицо.

Внезапно это перестает казаться дружеским жестом.

Он облизывает верхнюю губу — сначала один уголок, затем другой. Секундой позже он отвечает на мой жест: его голова опускается, и нос зарывается в нежную кожу за моим ухом.

Я выдыхаю прерывисто, сбивчиво, чувствуя, как сердце ускоряет бег, а температура тела стремительно растет.

— Черт, — шепчет он. — Ты доводишь меня до края.

Его голос звучит рвано, надтреснуто, в нем слышится глубокое разочарование.

Я не знаю, имеет ли он в виду, что я его раздражаю, или же он говорит это с тем же желанием, которое пульсирует в моей крови.

Взгляд, которым он смотрит на меня, подсказывает, что, возможно, это и то, и другое одновременно.

Будто он сам не может поверить в то, что делает, но у него нет сил остановиться.

— Рук? — Что я спрашиваю? Я хочу знать, что будет дальше. Почему он пошел за мной? Почему мы стоим здесь, и между нами вибрирует только чистая энергия?

В горле внезапно пересыхает, и я тоже облизываю губы. Его взгляд фиксируется на кончике моего языка, и я думаю, что он, возможно, задается теми же вопросами.

До этого я целовалась всего с парой парней, не считая Нокса. Робкие поцелуи в тени. Пара сессий с «зажиманиями» под громкую музыку и рекой алкоголя на вечеринках Общества. Ничего, что значило бы хоть что-то.

У меня не было никого, кроме Нокса, и тот факт, что он — мое единственное знание о мужском теле, кажется мне трагической дырой в основах моего образования.

Ореховые глаза Рука блестят в полумраке ниши, и я краем сознания улавливаю далекие звуки вечеринки. Возможно, обо мне там уже забыли. Хотя вряд ли.

Но я хочу забыть обо всем, хотя бы на мгновение.

Может, Рук это чувствует. Может, он понимает, как сильно мне нужна эта связь.

— Я не понимаю, — говорит он.

— Что именно?

— Ты совсем не такая, как я ожидал, Поэт Грейвс. Избалованная принцесса Фиамы, которая понятия не имеет, насколько ей повезло. Твои гладкие волосы, твоя идеальная кожа и этот голос «богатой девчонки».

— У меня нет голоса «богатой девчонки», — возмущенно возражаю я.

— Есть. И меня бесит, как сильно, блять, мне хочется тебя поцеловать.

Мое дыхание перехватывает, пальцы сжимаются на лацканах его пиджака, а по позвоночнику пробегает волна обжигающего жара.

— Так сделай это, — говорю я, пытаясь придать голосу оттенок вызова. Слова едва успевают сорваться с моих губ, когда его рот накрывает мой. Я подаюсь вперед, привставая на цыпочки, а его рука скользит к моей пояснице, притягивая меня вплотную.

Наши губы встречаются в горячем контакте, и мой тихий вздох заставляет его на секунду отстраниться, прежде чем он снова целует меня. Сначала медленно, неспешно, исследуя мягкость и текстуру наших губ. Его язык находит меня, превращая этот момент во что-то совсем иное. Я стону. Это совсем не похоже на любые поцелуи, которые я знала до этого. Он проникает в мой рот, и мы становимся всё более неистовыми. Его ладони обхватывают мое лицо, он запрокидывает мою голову, ныряя в этот поцелуй, словно собирается поглотить меня целиком.

Мы прижимаемся друг к другу; мое тело оказывается зажато между стеной и его сильными руками, грудью и ногами. Тепло разливается в животе и за ребрами, когда его руки скользят по моим плечам, вниз по бокам, и наконец ложатся на бедра.

— Черт, — выдыхает он, отстраняясь, чтобы перевести дыхание. — Нам не следовало этого делать.

Мои руки снова сжимают его пиджак. — Почему нет?

Он не отвечает, прежде чем снова набрасывается на меня, его губы снова на моих, пальцы впиваются в мягкую кожу на талии. Я цепляюсь за его руки, обхватываю напряженные бицепсы, а затем мои пальцы скользят вверх, в мягкие локоны на его затылке.

— Поэт! Ты где?

Голос прорезает момент, разрывая нас друг с другом. Рук отступает, его спина врезается в противоположную стену, он проводит рукой по уголку рта. В его взгляде, устремленном на меня, горит огонь. Мы оба тяжело дышим, наши грудные клетки вздымаются в такт.

— Поэт? — снова звучит голос, и из-за угла появляется Домино. — Я волновалась. Церемония сейчас начнется.

И тут она замечает Рука. Её взгляд скачет между нами, прежде чем на губах расцветает понимающая улыбка. Я вижу растрепанные волосы Рука и яркий, дикий блеск в его глазах. Только дурак не сложил бы два и два.

— Простите, что прерываю, — говорит она с ухмылкой. — Но вы оба нужны там.

— Ты ничего не прервала. Мы просто разговаривали, — говорю я, как последняя лгунья, пытаясь привести себя в порядок. — Мы идем.

Домино упирает руку в бок, явно не покупаясь на мою ложь.

— Ладно, только не задерживайтесь. Сципион Бофорт уже почти готова, и она не похожа на ту даму, которая любит ждать.

Я выдыхаю резкий, почти истеричный смешок. — Мы будем прямо за тобой.

Домино бросает на меня внимательный взгляд, удостоверяясь,