Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

Медленно он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, пока нас поглощает свечение плазменной дуги. Я не знаю, как это объяснить. Не думаю, что смогла бы облечь это в слова, даже если бы попыталась.

Дуга достигает своего пика, потрескивая от переполняющей энергии, прежде чем погаснуть.

Тело Рука мерцает сетью искр: они светятся в его волосах, на одежде, даже на кончиках ресниц. Мы всё еще держимся за руки, вцепившись друг в друга так, словно провалимся сквозь землю, если кто-то из нас разожмет пальцы.

Мгновение спустя мы остаемся в относительной темноте.

Небо продолжает вспыхивать, но шторм уже уходит прочь.

— Что только что произошло? — шепчу я.

Глава 41

В утро церемонии присяги воздух буквально вибрирует от предвкушения. По крайней мере, для всех остальных. Я же несу в себе тяжелый груз, словно бреду сквозь отравленную воду. От родителей по-прежнему ни весточки, но отец сегодня будет здесь.

Это часть ритуала присяги: глава Дома приветствует новичка. Сегодня я встречусь с Сюрреаль Бофорт лицом к лицу, и даже не могу представить, как она отреагирует на мое присутствие.

Нам дали выходной, но я не могу расслабиться в своей комнате. Во-первых, двум из трех моих соседок я явно не по душе, а во-вторых, я просто не могу перестать думать о матери.

Я надеваю тренировочную форму и снова пишу ей, спрашивая о планах на вечер, но натыкаюсь на ту же каменную стену молчания. Я прокручиваю вверх нашу длинную одностороннюю переписку, и одинокая слеза катится по щеке.

Я стираю её и направляюсь в спортзал. Там почти пусто, если не считать Генри в углу.

— Привет, — говорю я, подходя ближе. Он поднимает глаза.

— Поэт, как ты?

— Нормально.

Я опускаюсь на скамью напротив него. За последние месяцы у нас было не так много времени, чтобы поговорить. Мы постоянно окружены людьми, а всё, что я хочу сказать, слишком интимно для посторонних ушей. — Надеюсь, это не слишком бестактно, но могу я спросить, как ты справлялся после…

Он приподнимает темные брови. — После смерти Рейна?

Я вздыхаю. — Да?

Он опускает гантель, которую держал в руках, и сцепляет пальцы. — Я был совершенно раздавлен долгое время, но сейчас исцеляюсь. Не знаю, исчезает ли эта боль когда-нибудь совсем, я скучаю по нему каждый день, но чувствую, что возвращаюсь к нормальной жизни.

Я слегка улыбаюсь. — Я рада это слышать. Ты с кем-нибудь встречаешься?

Он смеется и качает головой. — Переходим сразу к делу, вижу.

— Рейн хотел бы, чтобы ты был счастлив.

— Думаю, ты права. — Он улыбается и кивает. — Да, я хожу на свидания. Пока ничего серьезного, но, может быть, скоро я встречу кого-то особенного.

— Я рада, — говорю я. — И если ты встретишь кого-то по-настоящему особенного, не сдерживай свои чувства, хорошо? Он бы этого не хотел.

Генри внимательно смотрит на меня. — Когда ты успела так вырасти, маленькая Поэт? Стать такой мудрой?

Я выдаю короткий смешок, вставая и навешивая блины на гриф штанги.

— Уверяю тебя, я — полнейший хаос, которому лишь изредка удается собрать мысли в членораздельное предложение.

Он посмеивается

— Ты влипла в неприятности…

— Да, — киваю я. — Не уверена, что тебе вообще стоит со мной разговаривать.

Он качает головой.

— Штормовая стража важнее, чем Общество. Там, в поле, мы все братья и сестры, неважно, откуда мы пришли.

Я склоняю голову набок и упираю руки в бока.

— Это правда?

Он пожимает плечами.

— Иногда.

Я смеюсь и сажусь на скамью верхом.

— Что сказали твои родители? — спрашивает он.

— Ничего. Они вообще со мной не разговаривают.

Его выражение лица становится напряженным. Он трет затылок и выдыхает. — Я… не могу сказать, что удивлен.

— Нет, полагаю, я тоже, но я надеялась…

Генри наблюдает за мной. — Они знают, что ты начала обучение на кадета? Что-то мне подсказывает, что они бы не одобрили.

Я вздыхаю, плечи невольно опускаются.

— Ты прав, они не одобряют, но они даже не хотят признавать мое существование.

Я думаю о своей жизни в далеком будущем, где я, возможно, сама стану матерью. Мне кажется, я никогда не смогла бы оставить собственного ребенка, какими бы ни были обстоятельства.

Но, может быть, я слишком наивна и на самом деле ничего не понимаю.

Нокс мог рассказать моему отцу о Штормовой страже, но он также казался убежденным, что я всё брошу, так что, возможно, и не рассказал.

— Как тебе жизнь в Арии? — спрашивает Генри, и я вскидываю руки в жесте поражения.

— О, они просто в восторге от моего присутствия.

Он усмехается и качает головой. — Что ж, если у тебя возникнут проблемы с кем-нибудь, обращайся ко мне. Я знаю, мы почти не общались, и это моя вина. Я просто был ранен и…

— Я всё понимаю, — говорю я. — Тебе не нужно оправдываться.

— В общем, я считаю тебя своей младшей сестрой.

— Даже несмотря на то, что я переметнулась?

Он улыбается. — Особенно поэтому. Рейн гордился бы тобой, — говорит он, выпрямляясь.

— Ты правда так думаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня на душе становится легче от этих слов.

Генри кивает. — Абсолютно. — Затем он наклоняется ближе. — Ты… в безопасности? — осторожно спрашивает он. Я чувствую, что он спрашивает о чем-то еще, чего не произносит вслух, но не могу понять, о чем именно.

Мое недоумение, должно быть, отразилось на лице, потому что он добавляет:

— Твой брат… — он качает головой. — Он был бы рад видеть, что ты можешь постоять за себя. Только будь осторожна, ладно? Постарайся не привлекать лишнего внимания.

Я издаю сухой смешок.

— Это и