Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

— Ладно, поняла, — отвечаю я. — Я полная и законченная дура и невыносимая снобка, раз верила хоть чему-то из этого.

Он усмехается, когда мы доходим до края руин, проверяя, свободен ли путь. Облака клубятся над головой, и я осознаю, что была настолько поглощена разговором с Руком, что едва заметила зуд под кожей.

— Как это для тебя? — спрашиваю я. — Когда приходят штормы?

Он смотрит на тучи, а затем на Штормовые башни, возвышающиеся вдалеке.

— Такое ощущение, что я выпрыгиваю из собственной кожи, — отвечает он. — Как будто я хочу содрать её и предложить свои внутренности небу.

Его слова разрывают мою реальность на части, потому что я точно понимаю, что он имеет в виду. Впервые в жизни рядом есть кто-то, с кем я могу это разделить.

Он делает несколько шагов к краю полуразрушенного здания и оглядывается. — Готова?

Я киваю, и мы направляемся к высокой скалистой стене и туннелю, прорубленному в ней. Я оглядываюсь назад и не замечаю, что он остановился.

Я спотыкаюсь и врезаюсь в него. Он придерживает меня твердой рукой, его пальцы сжимают мою талию. Его прикосновение обжигает сквозь куртку, и короткий выдох срывается с моих губ.

Мы оба замираем.

— У тебя так же? — спрашивает он, быстро убирая руку. — Что ты чувствуешь?

— Что-то вроде того, — отвечаю я.

Его взгляд встречается с моим, и, несмотря на его утверждения, что он не хотел об этом говорить, я чувствую: возможно, сейчас я нужна ему так же сильно, как он мне.

Мы продолжаем движение, выходим на ту сторону барьера и направляемся к низкому камню в центре. — Иногда я думаю, не оставил ли их здесь кто-то другой, — говорю я. — Какой-нибудь другой Хранитель, которому тоже нужно было это место.

Рук оглядывается по сторонам, а затем переводит взгляд на меня, прежде чем посмотреть в небо. Мы стоим плечом к плечу, наблюдая, как вдали вспыхивают крошечные лиловые разряды.

Мы прислоняемся к камням, и Рук достает что-то из кармана. Это потускневший металлический кружок с крышкой; он откидывает её, обнажая стеклянный циферблат с вращающейся стрелкой внутри.

— Что это? — спрашиваю я.

— Компас, — отвечает он. — С его помощью определяют, где север.

Он протягивает его мне, и я смотрю, как стрелка вращается, а затем замирает, указывая в сторону Пустошей. Я вспоминаю, что у него на руке есть похожая татуировка.

— Так ты попал сюда? — спрашиваю я, и он кивает.

— Отчасти, да. — Он указывает на небо, и я смотрю вверх. — Еще по звездам.

— По звездам?

— Именно так люди навигаровали по Земле в эпоху Потепления, прежде чем появились нужные технологии. И они использовали такие приборы.

Он поднимает компас и с щелчком захлопывает его. — Мой отец выменял его у одного мародера давным-давно и отдал мне, когда понял, что меня интересуют подобные вещи.

— Подобные вещи? — переспрашиваю я. — У тебя ведь есть еще и татуировки. Они похожи на карты.

Он кивает. — Меня всегда… увлекали приключения, наверное, так это можно назвать. Места за пределами нашего мира, которые мы потеряли.

— Поэтому ты пришел сюда?

Он бросает на меня взгляд и тут же отворачивается.

— Отчасти. — Он указывает на небо. — Ты их не видишь из-за туч, но если посмотреть туда, можно найти Полярную звезду, а рядом с ней Большую и Малую Медведицу.

— Что это такое?

— Созвездия. По сути, группы звезд, которые древние люди считали воплощением богов, живущих на небе.

Я моргаю, глядя на облака.

— Как картинки?

— Не совсем. Они более абстрактные.

— У тебя есть любимое?

Он, кажется, задумывается над вопросом.

— Может быть, Андромеда. В последнее время она меня всё больше интересует.

— Почему?

Он пожимает плечами и качает головой. — Наверное, напоминает мне об одном человеке.

Я снова думаю о какой-нибудь красивой девушке, которую он оставил там, в Пустошах, и острые иголки вонзаются мне в желудок.

— Красивое имя. А как она выглядит?

— Как-нибудь покажу тебе картинку.

— Хорошо, — говорю я, прослеживая взглядом направление его отстраненного взгляда, гадая, что у него на уме.

Я чувствую себя такой маленькой и незначительной, стоя вот так под открытым небом. Оно простирается так далеко, и я снова думаю обо всех тех мирах, что когда-то существовали. О странах, городах и миллиардах людей, которые когда-то переполняли эту планету. Интересно, будет ли когда-нибудь так снова?

— Мой дом уютный, — говорит Рук, продолжая наш прежний разговор так, будто мы его и не прерывали. — Мои родители — лучшие. Отец — мой герой, а братья и сестра — маленькие занозы в заднице, но я их всех люблю.

Я жду, чувствуя, что он еще не всё сказал.

— Но жизнь не всегда была легкой. — Он машет рукой в сторону неба. — Нам приходилось делать то, что необходимо для выживания.

Я чувствую, что за этим утверждением скрывается нечто, что он не может заставить себя произнести вслух.

— Мне так жаль, — повторяю я. — Я не должна была…

Он качает головой. — Я понимаю, что вам говорят о нас, и откуда тебе знать что-то другое?

Я вздыхаю, снова чувствуя себя полной идиоткой. — Ты слишком легко прощаешь мне — всем нам — это.

Он бросает на меня мрачный взгляд, смягченный фиолетовыми отблесками в темноте его зрачков.

— Мы ваши враги, Поэт. Не забывай об этом. Мои люди пришли бы в этот город и забрали всё, если бы могли. Однажды они, возможно, так и сделают.

В его словах нет угрозы, лишь констатация факта. Нам всегда это твердили. Я моргаю, потому что он впервые произнес мое имя, и мне нравится, как оно звучит из его уст.

Но это также напоминает о том, кто и что он такое.

О том, кто мы оба, и что стоим по