Фредерик - Алиса Бастиан

с тобой, доктор И. наверняка попробует к тебе приставать. И пытаться выставить доктора Ч. в плохом свете. Если же он не придёт или придёт один, то даст доктору И. — и всем другим сплетниками — очередной повод поиздеваться.

Хочет ли он пойти?

Захочешь ли ты?

Он так и не знал, как правильнее будет себя вести. Но если ты откажешься, он точно не доставит доктору И. удовольствия лицезреть свою разбитую персону.

Он нашёл в интернете Stabat Mater и так и не смог решить, заинтересует ли тебя подобная музыка. Немного странный выбор для торжественного вечера, официально именованного «совещанием» (все они знали, что это лишь название для финансовых отчётов). С другой стороны, доктор И. с его любовью к эффектам и размаху вполне мог выбрать такую музыку только лишь чтобы поразить гостей. Перечисленные приглашённые музыканты имели за плечами немалый концертный опыт, название было на слуху (для людей разбирающихся — доктор Ч. раньше этой музыки не слышал). Вполне вероятно, это как раз таки отличный выбор. Скоро он это узнает.

Он раздумывал не меньше часа, прибавлять ли к конверту букет цветов. И вот ему приходит уведомление, что курьер успешно передал тебе его в руки, а от тебя ни слуху ни духу. Наверное, уместно будет написать? Но что именно? Или всё-таки позвонить?

Боже, давно он не переживал из-за таких пустяков.

Кроме конверта с приглашением-буклетом ты обнаружила вложенную в букет красивую карточку с не менее красивым почерком доктора Ч.: Желаете пойти?

На «вы». Доктор Ч. усвоил урок.

Что ж, пожалуй, ты желала. Ты прочистила горло, взяла телефон и набрала его номер.

— Как раз собирался вам позвонить, — сказал он вместо приветствия, и это было хорошо, потому что вы оба не знали, как здороваться после рождественской ночи и тем более утра. Правда, получилось немного сухо, как если бы он тщательно старался замаскировать радость и перестарался.

— Получила ваше… — ты запнулась, — послание.

— Как вы относитесь к Перголези? — небрежно спросил он.

— Восхищена выбором музыки, — ответила ты.

Правда.

— Отлично.

Правда.

— Вы уже бывали там? — спросила ты.

— Нет, ни разу.

— Как думаете, почему он пригласил вас?

Доктор Ч. усмехнулся:

— Думаю, потому что он не может забыть тот приём в особняке.

На котором ему не только не удалось высмеять доктора Ч., не только не удалось соблазнить понравившуюся женщину, но, напротив, каким-то образом удалось если не остаться в дураках, то оказаться близко к этому.

— Боюсь, это совещание он не сможет забыть ещё дольше.

— Значит, вы пойдёте? — ты наконец услышала в его голосе радость и вспомнила ваше построждественское утро на кухне. Тогда радость довольно быстро превратилась в печаль и разочарование.

— Пойду, — сказала ты. — Но цветов больше не присылайте.

— Почему? — спросил доктор Ч., и ты прижала телефон к груди. Посмотрела на потолок. Вздохнула. Он серьёзно?

Он серьёзно.

— Увидимся на месте, — ответила ты, собираясь повесить трубку.

— Нет, я за вами заеду.

Господи.

— Не надо.

— Вас просто не пропустят без меня, — ты слышала, как он улыбнулся на том конце провода.

— Подожду у входа.

— Там всё устроено иначе.

— Ладно, — ты начала злиться, — заезжайте, ради бога!

— И всё-таки — почему? — не унимался психиатр.

— Что?

— Не присылать больше цветы?

Ты едва удержалась от колкости.

Нет, наверное, он всё-таки ничего не заподозрил, подумала ты. Иначе бы не приставал с такими вопросами. Но потом в голову пришла другая мысль:

А что, если он меня проверяет?

— Мне некуда их ставить, — спокойно ответила ты. — И я не очень их люблю.

— Хорошо, — ответил доктор Ч. и повесил трубку.

Неожиданно.

Совещание Ассоциации планировалось завтра вечером. Нужно было подготовить наряд, но ужасно не хотелось обсуждать его с доктором Ч., да и он ничего не сказал. Ты поискала прошлогодние фотографии — судя по ним, дресс-код не особенно отличался от других мероприятий, которые ты посещала с доктором Ч. Но ты поняла, насколько сильно тебя всё это утомило. Наверное, сказывалось Рождество. Или всё слишком затянулось. Или и то, и то. В любом случае… Тебе надоели платья. Надоели юбки. Вся эта одежда напоказ, стирающая твою личность. Ты, конечно, и не собиралась выставлять её на обозрение. Но всё-таки. Ты выбрала чёрные брюки, кремовую водолазку и чёрный пиджак. Пусть не празднично, но, можно считать, официально. Это ведь всё-таки совещание, чем бы оно ни было на самом деле.

Через два часа в дверь снова позвонил курьер, привезший тебе перевязанную лентами подарочную коробку. Ты надеялась, что там не какое-нибудь дорогое блестящее платье, купленное доктором Ч. для тебя, для него и для важного вечера. Потому что каким бы оно ни оказалось, ты сочла бы этот жест отвратительно безвкусным.

О, нет. Там было не платье.

Серая, янтарная, бирюзовая и нежно-розовая. Тончайшее стекло, прохладное, хрупкое и неимоверно красивое.

Четыре вазы.

Тебя внезапно охватила злость. Неужели утро после Рождества не отбило у него охоту проявлять к тебе внимание? Неужели твоё поведение недостаточно его ранило? На какое-то мгновение тебе даже захотелось, чтобы он посмотрел и послушал запись вашей с преступником встречи и всё понял. Вообще всё. Тебе не хотелось ставить присланный им букет в присланную им же вазу. Ни в одну из них, невинно стоящих на столе перед тобой, ожидающих твоего одобрения. Тебе хотелось отправить их обратно. Хотелось разбить их на кусочки, сфотографировать и послать фото доктору Ч. Пусть разбирается с доставкой. Ты ещё раз осмотрела набор. Потом нашла его в интернете: точно такие же вазы, одна, украшенная венецианской молочной филигранью, ещё одна — цветными нитями. Охнув от стоимости, ты решила всё-таки не разбивать ни в чём не виноватое каталонское стекло.

И всё-таки поставила букет в вазу.

* * *

Он заехал за тобой, как вы и договорились.

И он выглядел так же, как на Рождество.

Фредерик, сбросивший маску доктора Ч. Его самоуверенность на грани с нарциссизмом, казалось, исчезла вместе с бородкой. Его вечное тщеславие и стремление к идеальности остались где-то среди закрытых шкафов пафосной гардеробной.

— Красивое платье, — сказал он, смотря на твои чёрные брюки.

— Вам что-то не нравится? — тут же вскинулась ты.

— Нет, нет, — покачал он головой. — Милый маленький… — он что-то пробормотал себе под нос, улыбнувшись.

— Я не расслышала, — ты дёрнула его за рукав пальто, чувствуя, как внутри вскипает неприязнь. А ведь вы даже ещё не сели в такси. — Повторите-ка…

— Милый маленький бунт, — послушно повторил он, глядя тебе в глаза.

Правда.

Ты хмыкнула, неприязнь затихла. Вы сели в такси, и половину дороги ты смотрела в окно, размышляя, не стоит ли