Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

Дни и ночи слились в один бесконечный поток. Все знакомые женщины, у которых есть дети, говорили Скарлетт, что это нормальное состояние для матери новорожденного малыша. Она так устала, что вчера вечером уснула на стуле прямо за ужином…

И кстати, об ужине…

Она тяжко вздохнула, мысленно извинилась перед своими историями, что томились в шляпной коробке, и направилась к раковине, демонстративно не обращая внимания на подарочную коробку, подписанную маминым почерком. Это была ее третья кухня за последний год, и, хотя Скарлетт нравился вид из окна на огромный, пусть сейчас и замерзший сад, ей отчаянно не хватало в этом саду Констанс.

Они переехали в Мартлшем-Хит чуть больше месяца назад, и за все это время Скарлетт виделась с сестрой всего дважды. Это была самая долгая их разлука. Скарлетт ужасно скучала по Констанс; их разделял всего час пути на машине, но в ее жизни все переменилось настолько, что между ними как будто пролегли долгие годы.

Констанс еще не уволилась со службы: жила в казарме с другими женщинами, несла свою вахту, ела в офицерской столовой — и планировала свадьбу. Теперь самым близким доверенным человеком для Скарлетт стал полуторамесячный ребенок, с которым уж точно не поговоришь по душам. Ей и вправду пора выбираться из дома и заводить друзей.

Скарлетт закончила мыть посуду и была приятно удивлена, что в доме по-прежнему царит тишина. Уильям еще не проснулся… у нее оставалось немного времени на себя.

Чувствуя себя эгоисткой, потакающей исключительно собственным прихотям, Скарлетт села за пишущую машинку. Заправила в каретку чистый лист и пару секунд просто смотрела на белую бумагу, размышляя, чем ее заполнить. Какую историю рассказать.

Возможно, стоит прислушаться к совету Констанс и закончить хотя бы одну книгу. И попытаться ее опубликовать.

Большая шляпная коробка была уже наполовину заполнена недоработанными сюжетами, фрагментами диалогов и набросками самых разных идей. В этой коробке лежали истории, которые надо закончить. Для которых надо придумать счастливые финалы, чтобы порадовать потенциальных читателей. По-настоящему счастливые финалы, за которые так ратует Констанс. То самое «долго и счастливо», которое Скарлетт хотела бы для сестры.

И для себя, и для Джеймсона с Уильямом. Хотела, но не могла гарантировать. Она не могла гарантировать, что сегодня не будет бомбежки — что она не окажется среди тех, кто войдет в статистику погибших.

Но она могла оставить для Уильяма историю его мамы и папы… на всякий случай.

Она начала с того жаркого дня в Мидл-Уоллопе, когда Мэри забыла приехать за ними на станцию. Старалась вспомнить как можно больше подробностей первой встречи с Джеймсоном. Печатала и улыбалась. Если бы Скарлетт могла вернуться назад и рассказать той, прошлой себе, как все сложится дальше… она никогда бы не поверила. Она и сейчас верила с трудом. Их роман с Джеймсоном был как стремительный вихрь, обернувшийся страстным, иногда сложным, но безмерно счастливым браком.

Джеймсон не особенно изменился за последние полтора года… но она изменилась. Та женщина, что несла боевые дежурства за планшетом воздушной обстановки, младший лейтенант авиации в составе Женского вспомогательного корпуса ВВС, надежный и ценный работник, теперь… ничего этого не было. Скарлетт больше не отвечала за жизни сотен пилотов, только за жизнь своего сына. И ей было с кем разделить эту ответственность.

Когда Джеймсон был дома, он всегда ей помогал. Из него получился хороший отец. Он носил Уильяма на руках, укачивал, менял пеленки — делал все для их сына, и поэтому Скарлетт любила его еще больше. Они с Джеймсоном не утратили свою индивидуальность, когда стали родителями. Наоборот, их характеры обрели новые, глубокие грани.

Она успела дописать до того момента, когда Джеймсон пригласил ее на первое свидание, и тут Уильям проснулся и пронзительным криком потребовал к себе внимания. Скарлетт вытащила лист из машинки и положила в шляпную коробку, добавив к стопке, которую предусмотрительно оставила сверху, чтобы она не смешалась с остальными. Потом закрыла коробку и помчалась в спальню к сынишке.

Несколько часов спустя Уильям был накормлен, вымыт и переодет, снова накормлен, вымыт и переодет еще раз, накормлен опять и умыт после срыгивания, после чего вновь уснул.

Скарлетт вернулась на кухню, достала из холодильника рыбу, которую собиралась пожарить на ужин, и услышала, как открылась входная дверь.

— Скарлетт?

— Я на кухне!

Ее накрыло волной облегчения, как бывало всегда, когда Джеймсон возвращался домой.

— Я пришел.

Голос прозвучал мягко, но его мрачное настроение наполнило комнату, как грозовая туча, хмурая и зловещая.

— Что случилось? — встревожилась Скарлетт.

Он подошел к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Очень нежно, что с учетом его душевного состояния было особенно ценно. Муж всегда относился к ней бережно и осторожно. Их губы двигались в мягком танце, который с каждой секундой становился все жарче. С рождения Уильяма прошло шесть недель. Шесть недель у них с Джеймсоном не было близости. По словам акушерки, это достаточный срок, чтобы организм женщины полностью восстановился, и Скарлетт не могла с этим не согласиться.

Джеймсон медленно поднял голову, призывая все свое самообладание. Скарлетт такая чертовски красивая, что ему стоило огромных трудов сдерживать порывы страсти. Вся неодолимый соблазн, пышные бедра, тяжелая, полная грудь: она была воплощением всех безудержных мужских фантазий, всех фривольных пинап-красоток, изображенных на фюзеляжах, и она принадлежала ему.

Джеймсон знал, что после родов ей нужно время на восстановление, и никогда не стал бы ее торопить. Все-таки он не такая скотина. Но он скучал по ее телу, по их ослепительной близости, когда весь окружающий мир исчезал и оставались только они двое, слившиеся воедино. Он тосковал по ее вкусу у себя на языке, по тому, как ее бедра вздрагивают под его губами, как ее волосы мягко щекочут его лицо, когда она жадно целует его, перехватив инициативу. Джеймсону не хватало тихого вздоха Скарлетт, когда у нее перехватывает дыхание перед самым оргазмом: глаза стекленеют, все мышцы в теле на миг напрягаются, и она погружается в наслаждение, выкрикивая его имя. Он отчаянно скучал по сладостному забвению, которое обретал благодаря ее телу, но больше всего ему не хватало безраздельного внимания жены.

Он не завидовал своему сыну, но неохотно признавал, что с рождением ребенка их жизнь изменилась и перемены не обходились без трудностей и проблем.

— Сегодня я по тебе скучал, — сказал Джеймсон и погладил Скарлетт по щеке.