Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

не думая, просто бежал быстрее, чем когда-либо бегал в жизни, и схватил её поперёк талии в последнее мгновение — буквально в метре от провала входа, из которого вырывалось пламя, готовое сожрать её заживо.

Она билась в моих руках, как обезумевшая кошка. Царапалась, кричала что-то про детей, и я просто держал её, прижимал к себе крепче, не отпуская, пока она не обмякла, не перестала сопротивляться.

А потом просто стояла, прижавшись лбом к моему плечу, и всё её тело сотрясалось от сухих, беззвучных рыданий.

И что-то внутри меня требовало одного.

Защитить её.

Любой ценой.

Даже от неё самой.

Сейчас я нёс её по дороге к усадьбе, чувствуя, как она постепенно приходит в себя, как дыхание становится ровнее, как напряжение начинает отступать.

Она пошевелилась, подняла голову, огляделась мутным, затуманенным взглядом:

— Поставьте меня, генерал, — голос сорванный. — Я должна… я должна вернуться и убедиться, что все дети…

— Нет, — перебил я жёстко, не замедляя широкого шага. — Ты никуда не вернёшься. Не сейчас, всё уже устроено. Огонь полностью под контролем. Дети, повторюсь, в безопасности, в твоём поместье. Сара лично их осмотрела, обработала лёгкие ожоги, передала Фании. Та, наверняка, их уже отмыла от копоти, накормила тёплой едой и уложила спать в комнатах. Так что сейчас, глубокой ночью, ты не будешь врываться туда и будить их, пугая своим видом. Ты пойдёшь к своей дочери, убедишься, что с ней всё в порядке, приведёшь себя в человеческий вид и ляжешь спать. И это не просьба, леди. Это приказ, на ваших землях я отвечаю за безопасность по договору с вашим же королем.

Она попыталась возразить, открыла рот, но я не дал ей вставить и слова:

— Не спорь со мной, Микэль. Ты на грани срыва. Ты вымотана дорогой, напугана пожаром. Тебе нужен отдых. Дети никуда не денутся за ночь. Утром ты увидишься с каждым из них, поговоришь, убедишься лично, что все живы и здоровы. А сейчас — только спать. И никаких возражений.

Она замолчала, несмотря на слабые попытки сопротивления, она крепко вцепилась в мои плечи, держалась за меня, словно за единственную опору в мире, который рушился вокруг неё.

И внутри меня — Зарак, мой дракон, — вдруг утробно зарычал, я почувствовал его эмоции, накладывающиеся на мои собственные.

Защитить.

Оберегать.

Не отпускать.

Последняя мысль была настолько чёткой, настолько категоричной, что я на мгновение замер.

Откуда это? Почему?

Я едва знал эту женщину. Несколько коротких встреч. Пара разговоров. Ничего особенного.

И всё же…

Всё же что-то внутри откликалось на её присутствие. На запах её волос. На звук её голоса. На то, как она прижималась ко мне сейчас, доверчиво и беззащитно.

Я донёс её до усадьбы, поднялся по ступеням крыльца и толкнул створку двери плечом. Фания встретила нас в холле, лицо её выразило облегчение при виде Микэль:

— Слава богу, леди Микэль! Мы так волновались! Юная госпожа спит, я уложила её уже давно, она ничего не знает о происшедшем. Дети тоже все спят. Все до единого целы, я лично проверила каждого, накормила, умыла, уложила. Никто серьёзно не пострадал.

Я осторожно опустил Микэль на ноги, но не отпустил сразу, придерживая за локоть, пока она не обрела устойчивость на дрожащих ногах.

Фания оглядела её критически — растрёпанные волосы, закопчённое лицо, помятое, грязное платье, — и покачала головой с материнской строгостью:

— Вам немедленно нужно умыться, госпожа, переодеться в чистое и лечь спать. Я принесу тёплой воды и…

— Спасибо, Фания, — перебила Микэль твёрдо, но я слышал, насколько она измучена. — Я… я справлюсь сама. Иди отдыхать. Ты и так сегодня сделала больше, чем можно было ожидать.

Фания колебалась, явно желая настоять, но, видя решимость в глазах госпожи, кивнула и направилась за лестницу.

Мы остались одни в просторном холле, освещённом ночным светилом.

Тишина повисла между нами — не неловкая, но напряжённая, наполненная невысказанным.

Я развернулся, собираясь уйти, выйти обратно в ночь, вернуться к своим воинам, оставить леди в покое, как того и требовали приличия этих людей. Но её голос остановил меня:

— Генерал…

Обернулся.

Она стояла посреди холла, маленькая, хрупкая фигурка с растрёпанными волосами, выбившимися из причёски, с испачканым лицом. Руки сжаты в кулаки по бокам. Подбородок дрожит от напряжения.

И смотрела на меня так, словно видела впервые.

— Почему? — спросила она тихо, и голос был хриплым, надломленным. — Почему вы это сделали? Рискнули своими людьми ради чужих вам детей? Вы… вы могли просто остаться в стороне, позволить местным жителям справляться самим. Это не ваша ответственность. Не ваша война. Почему?

Я задумался от этой незнакомой формулировки, подбирая слова.

Множество ответов пронеслось в голове.

Потому что знал — ты бы не простила мне, если бы я не попытался.

Потому что ты важна. Не знаю почему, но важна.

Но вместо всего этого я просто произнёс:

— Потому что это правильно.

Она моргнула, словно не ожидала такого простого ответа.

— Правильно? — переспросила она медленно. — Только и всего? Просто… правильно?

— Да, — подтвердил я, глядя ей прямо в глаза. — В мире, где так много неправильного, где жестокость и равнодушие стали нормой, иногда нужно просто делать то, что правильно. Не ради награды. Не ради признания. Просто потому, что это единственный способ остаться человеком. И потому что…

Я замолчал, осознав, что чуть не сказал больше, чем следовало.

— Потому что? — повторила она тихо, делая маленький шаг вперёд.

Я посмотрел на неё — на это бледное, измученное лицо, на глаза, полные невысказанных вопросов, на дрожащие губы, — и что-то внутри меня сжалось.

— Потому что знал, что ты никогда не простила бы себе, если бы хоть один ребёнок погиб, — закончил я тихо. — И не хотел, чтобы ты несла этот груз.

Тишина.

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и я видел, как в них отражается свет свечей, как что-то меняется в выражении лица — удивление сменяется пониманием, понимание — чем-то ещё.

— Спасибо, — прошептала она наконец, и голос дрогнул. — Спасибо вам. За всё.

Я кивнул коротко, развернулся и направился к двери, чувствуя на себе её взгляд.

Вышел в ночь, в прохладный воздух, пахнущий дымом, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Что происходит со мной?

Почему эта женщина так влияет на меня?

И почему, уходя от неё, я чувствую, словно оставляю позади что-то важное, что-то ценное, что-то… необходимое?

Зарак свернулся внутри меня довольным клубком и промурлыкал одно слово:

Семья.

Я покачал головой, отгоняя эту мысль, и направился обратно к месту пожара, где воины