Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

ото входа, в большой, просторной комнате с высокими потолками и длинным массивным столом из дерева. Сейчас стол был накрыт для значительно большего количества едоков, чем когда-либо при мне — тарелки керамические, простые, но чистые. Кружки. Приборы — ложки, ножи, вилки. Корзины с хлебом, нарезанным толстыми ломтями. Кувшины с молоком, с водой, с чем-то ещё, что я не смогла разглядеть с порога.

Прошла мимо детей и заглянула в кухню. У печи стояла Фания, помешивающая что-то. Рядом с ней — Амили, её юная помощница.

И ещё одна женщина, которую я видела впервые.

Лет тридцати пяти, может чуть старше, с крепким, работящим телосложением и загорелым лицом. Тёмные волосы, полностью скрытые под белым чистым платком. Руки сильные, натруженные, с мозолями, которые бывают только у тех, кто не боится тяжёлой работы. Одета в простое серое платье и фартук, на котором уже виднелись следы утренних хлопот.

Заметив меня в дверном проёме, женщина быстро вытерла руки и присела в глубоком реверансе, опуская взгляд:

— Доброе утро, ваша милость. Меня зовут Бека, если позволите. Я… меня наняли на днях на должность горничной. Из вашей ближайшей деревни Малый Верлис. Очень рада буду служить вам и вашему дому, госпожа.

Голос был негромким, спокойным, с лёгким деревенским акцентом, который выдавал её происхождение.

Я кивнула. Хорошо. Нам действительно нужны дополнительные руки, особенно сейчас, когда в доме внезапно прибавилось шестнадцать голодных ртов, шестнадцать детей, которых нужно кормить, одевать, присматривать за ними.

— Добро пожаловать в наш дом, Бека, — улыбнулась ей. — Надеюсь, Фания ввела вас в курс ваших обязанностей и объяснила, что от вас ожидается?

— Да, ваша милость, — кивнула Бека, поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом на секунду, прежде чем снова опустить их. — Фания всё рассказала, всё показала. Я постараюсь изо всех сил не подвести вас, даю слово.

Еще раз кивнула и вернулась в столовую. Дети там уже рассаживались за столом — тихо и организованно, без малейшей суеты, без споров за лучшие места, без толкотни. Младшие ближе к середине стола, где их было легче контролировать, где они находились под присмотром старших. Старшие по краям, словно охраняя, защищая младших от чего-то невидимого.

Каждый нашёл себе место и замер, опустив глаза в ещё пустую тарелку перед собой, и сидели неподвижно, словно статуи, ожидая чего-то.

Я медленно обошла стол, разглядывая их, запоминая лица, пытаясь понять, кто есть кто, сколько им лет, в каком они состоянии.

Самые маленькие — которым, судя по росту, было от трёх до шести лет, — хоть и сидели тихо, но изредка поднимали глаза и с открытым детским любопытством разглядывали меня, столовую, других детей, Фанию, периодически выглядывающую из кухни. В их взглядах ещё теплилась искорка, та самая непосредственность, которая свойственна маленьким детям и которую так сложно убить окончательно.

Но старшие…

Старшие сидели с каменными, безжизненными лицами, с опущенными головами, и в глазах тех немногих, кто осмеливался иногда поднять взгляд и украдкой посмотреть на меня, читалось недоверие, настороженность, страх, а у кого-то — откровенная враждебность, замаскированная под равнодушие.

Это были не простые дети. Это маленькие старики, которые уже успели разочароваться в жизни, перестать верить взрослым, научиться ожидать подвоха отовсюду.

Я остановилась во главе стола, положила обе руки на резную спинку высокого стула и глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, выстраивая в голове слова, которые нужно было произнести.

— Доброе утро всем вам, — произнесла я негромко, но достаточно чётко и внятно, чтобы каждый в комнате расслышал меня. — Меня зовут леди Микэль Верлис. Я владелица этого поместья, баронесса этих земель, и… и временная управляющая приюта, в котором вы все жили до вчерашнего вечера.

Ни одного звука в ответ. Ни шороха одежды, ни вздоха, ни шёпота.

Я продолжила, стараясь, чтобы голос звучал тепло, искренне:

— Понимаю, что для вас всё это — огромный стресс. Потеря дома, в котором вы жили, пусть и не самого хорошего дома. Переезд сюда, в незнакомое место, к незнакомым людям. Вы напуганы. Растеряны. Не понимаете, что будет дальше, чего от вас ожидают, надолго ли вы здесь. Это нормально. Это естественная, здоровая реакция на то, через что вы все прошли прошлой ночью.

Я сделала паузу, давая словам осесть, улечься в их сознании, и несколько младших детей робко подняли головы, глядя на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескались любопытство и осторожная надежда.

— Хочу, чтобы вы знали одну очень важную вещь, — продолжила я медленно, отчётливо проговаривая слова, обводя взглядом каждого ребёнка за столом. — Пока вы находитесь под моей крышей, пока вы живёте в этом доме, вы будете в полной безопасности. Вас будут кормить три раза в день горячей едой. Вас оденут в чистую, тёплую одежду. О вас будут заботиться. Вас не будут бить, наказывать без причины, морить голодом или держать взаперти. А я, со своей стороны, займусь вопросом восстановления приюта или строительством нового здания, чтобы как можно скорее вернуть вам дом и нормальные условия для жизни. Это не пустые слова. Это моё обещание перед вами всеми.

Всё ещё давящая тишина.

А потом…

— К чему все эти расшаркивания?

Резкий, грубый голос, полный сарказма и едва сдерживаемой злобы — разрезал тишину, как нож, распарывающий ткань.

Я перевела взгляд на источник звука, напрягаясь внутренне.

В дальнем конце стола, почти у самой стены, сидел юноша лет шестнадцати — самый старший из всех присутствующих, судя по размеру и внешнему виду. Высокий, широкоплечий, уже почти мужчина, а не ребёнок. Тёмные волосы спадали почти до плеч неровными прядями, словно их давно не стригли или стригли самостоятельно, без особого умения. Из-под этих волос на меня смотрели серые глаза, полные вызова и затаённой ненависти.

Он сидел, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на широкой груди, и смотрел на меня с издевательской, насмешливой усмешкой, которая не доходила до его глаз:

— Всё равно же используете нас всех, как шавок, заставите поработать, пока мы полезны, а потом выкинете на улицу, когда надоедим или станем обузой. Так всегда было, так всегда будет. Так устроен мир. Чего притворяться? К чему разыгрывать добрую благодетельницу?

Атмосфера в столовой мгновенно сгустилась до предела, стала почти материальной. Фания выглянула из кухни, зажав в руке половник и хмуро уставившись на юношу. Бека за ее спиной прижала руку ко рту, побледнев. Остальные дети втянули головы в плечи, словно физически ожидая взрыва, наказания или гнева.

Я не взорвалась. Я вспомнила все свои самые