Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Но мысли о ней не отпускали.

И я знал — завтра, при свете дня, мне придётся разобраться с этим.

Понять, наконец, что происходит.

Глава 42

Как волчата

Микэль

Проснулась я от тишины.

Не от звуков утра, пробивающихся сквозь ставни, не от птичьего щебета в саду, не от голосов жителей моей усадьбы, начинающих свой день. От тишины — настолько полной, настолько полной, что она давила на барабанные перепонки тяжёлым грузом, заставляла напрячься и прислушаться, ожидая подвоха.

Открыла глаза, уставившись в потолок с его потрескавшейся лепниной. Несколько долгих секунд лежала неподвижно, пытаясь вспомнить, где я, что произошло, почему всё тело ломит так, словно меня пропустили через мельничные жернова.

А потом память вернулась.

Пожар. Языки пламени, вырывающиеся из окон приюта. Столб дыма, взмывающий в ночное небо. Мой безумный бег к огню, когда разум отключился, а инстинкты взяли верх. Сильные руки, схватившие меня поперёк талии, остановившие в последний момент перед пылающим провалом входа. Кайлас, державший в объятиях, пока я билась в его захвате. Его голос у самого уха: «Всё хорошо, дети в порядке, мы успели вовремя…»

Я резко села на кровати, и мир закружился — перед глазами поплыли чёрные мушки, голова налилась свинцом, в висках застучала тупая, ноющая боль. Схватилась за край одеяла, ожидая, пока приступ головокружения пройдёт, и медленно огляделась.

Моя спальня. Знакомая, обжитая за эту неделю настолько, насколько вообще можно обжить чужое пространство.

Солнечный свет пробивался в окна режущими глаза полосами и падал на пол косыми дорожками, в которых плясали пылинки. Судя по углу падения света, судя по тому, насколько высоко поднялось солнце — уже довольно поздно. Далеко не рассвет. Может, даже ближе к полудню?

Я провела рукой по лицу, ощущая остатки копоти на коже — въевшейся, несмотря на вчерашнее умывание, — и запах дыма в волосах, который, казалось, пропитал каждую прядь. Господи, я же так и рухнула в постель вчера, едва дойдя до комнаты, даже не удосужившись толком вымыться, переодеться…

Повернула голову к той стороне кровати, где обычно спала Аника, свернувшись калачиком под одеялом.

Но Аники там не было.

Одеяло было аккуратно откинуто в сторону. Углубление на подушке, оставленное её маленькой головкой, ещё хранило форму.

Паника кольнула под рёбрами острой иглой, перехватила дыхание на мгновение, но я заставила себя остановиться, выдохнуть медленно, не поддаваться ужасу.

Аника здесь. В поместье. В безопасности.

Она просто проснулась раньше меня — что неудивительно, дети всегда просыпаются рано, — и убежала вниз. К Фании, наверное. Или к Маре, которая теперь официально была её няней и должна была следить за ней, пока я занималась бесконечными делами. Или… или к новым детям, о существовании которых Аника наверняка уже узнала и которые, вероятно, вызывали у неё живейший интерес и восторг.

Да. Всё в порядке. Она в порядке!

Нужно отделаться от образа в мыслях, где Кайлас с дьявольским хохотом хватает ее в охапку и уносит в своё княжество.

Я встала с кровати, пошатнувшись на ватных ногах, которые отказывались держать вес тела нормально, и медленно добрела до умывальника, где вчера вечером кто-то предусмотрительный и заботливый залил ведра с водой в этот странный аппарат и оставил стопку чистых полотенец.

Вода оказалась ледяной — за ночь полностью остыла, превратившись в обжигающе холодную, — но это было даже хорошо, умылась под ней, заставляя мозг включиться, начать работать. Затем дождалась все же пока она нагреется и залезла в импровизированный душ.

Мылась тщательно, методично, оттирая с кожи копоть и грязь, въевшиеся за вчерашний кошмарный день. Вытерлась полотенцем, растирая кожу до красноты.

Переоделась из пропахшей дымом ночной рубашки в чистое дневное — благо Мара оставила мне на стуле простое тёмно-синее шерстяное платье без излишеств, удобное и практичное.

А я говорила, что не стоило мне одевать в дорогу то белоснежное платье! Видимо, даже Мара смирилась.

Натянула синее платье, застегнула крючки на спине, порадовавшись отсутствию корсета, затянула пояс на талии. Расчесала волосы, с трудом продираясь сквозь спутанные пряди, завязала в хвост.

Посмотрела на своё отражение в зеркале и едва узнала себя.

Бледное лицо с тёмными, почти фиолетовыми кругами под глазами, словно синяками. Запавшие щёки, на которых проступили скулы острее, чем неделю назад. Губы, поджатые в тонкую, бескровную линию. Взгляд — усталый, измождённый, но одновременно жёсткий.

Я выглядела так, будто постарела лет на десять за одну ночь.

«Ну и ладно, — подумала я, отворачиваясь от зеркала с чем-то похожим на отвращение. — Сейчас не время и не место думать о внешности, переживать из-за кругов под глазами и седых волос».

Дети. Мне нужно увидеть детей, убедиться собственными глазами, что они действительно целы, здоровы, живы, что Кайлас не просто успокаивал меня пустыми словами.

Вышла из спальни, прикрыв за собой дверь так тихо, как только могла, и направилась по длинному коридору к широкой лестнице, ведущей на первый этаж.

Усадьба была наполнена звуками. Шаги по деревянным полам — лёгкие, детские, и тяжёлые, взрослые. Приглушённые голоса, доносящиеся откуда-то снизу. Звон посуды, стук ложек, плеск воды. Где-то внизу готовили завтрак. Или уже обед?

Спустилась по лестнице медленно, держась за перила, потому что ноги всё ещё были ненадёжным союзником в ходьбе, и остановилась на последней ступеньке, замерев.

По холлу, ведущему в столовую, брела вереница детей.

Они шли тихо, почти бесшумно, словно маленькие призраки — фигурки разного роста, разного возраста, в разномастной одежде. Кто-то в ночных рубашках, явно только что проснувшийся. Кто-то уже переодетый в простые платья и рубахи, которые, судя по тому, как они сидели, были им велики или малы, словно взяты из общей кучи, где не разбирали размеры в темноте. Некоторые держались за руки — младшие цеплялись за старших, искали защиты, опоры. Кто-то шёл поодиночке, опустив голову и уставившись в пол, словно боялся поднять глаза и встретиться взглядом с кем-то.

Тишина.

Гробовая, давящая, противоестественная тишина.

Дети не разговаривали между собой. Не смеялись. Не толкались локтями. Не спорили из-за того, кто пойдёт первым. Не бегали, как это делают все нормальные, здоровые дети, когда их зовут к столу.

Просто шли молча, словно маленькие солдатики на марше, и это было… неправильно. Жутко. Словно смотришь на кукол, которых кто-то завёл ключом и пустил по заданному маршруту.

Я тихо пошла следом за ними, сохраняя дистанцию, не желая спугнуть, испугать, привлечь внимание раньше времени, и наблюдала.

Столовая находилась в левой части дома, если смотреть