Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Вместо этого очень медленно выпрямилась, убрав руки со спинки стула, и сложила их перед собой на уровне пояса — спокойный, нейтральный жест, не угрожающий, но демонстрирующий контроль.

Посмотрела на юношу долгим, оценивающим взглядом, выдерживая его серые, полные злобы глаза, и произнесла ровным тоном:

— Представьтесь, молодой человек.

Он фыркнул презрительно, закатил глаза, но после нескольких секунд колебания всё же буркнул сквозь зубы:

— Кейран.

— Кейран, — повторила я, словно записывая это имя в память. — Приятно познакомиться, Кейран. А теперь назови, пожалуйста, фамилию.

Губы юноши искривились в почти торжествующей усмешке, и он выплюнул слова, словно яд, которым хотел меня обжечь:

— А у выродков и сирых нет фамилий, ваша ми-и-илость! — последнее слово он протянул особо издевательски. — Мы их не заслужили! Не заработали! Мы никто и ничто, мусор, от которого отказался мир!

Несколько детей вздрогнули, как от удара. Кто-то опустил голову ещё ниже, пытаясь стать невидимым. Маленькая девочка лет шести, сидящая рядом с Кейраном, тихонько всхлипнула.

Я выдержала долгую паузу, позволяя его словам повиснуть в воздухе, дать всем прочувствовать их тяжесть, их горечь, а потом произнесла, вкладывая в голос всю уверенность, на которую была способна:

— Вы глубоко ошибаетесь. Кейран, фамилия — это не награда, которую нужно заслужить тяжким трудом или подвигами. Это не привилегия, которую дают только достойным. Это просто имя рода, клана, семьи, к которой принадлежит человек по факту своего рождения. Если ваши родители носили какую-то фамилию, значит, и вы её носите, хотите вы того или нет, знаете вы её или нет. Даже если вам никогда не говорили эту фамилию, даже если вы её не помните, даже если она затерялась в документах, которые сгорели или были утеряны — она существует. Она ваша. И отсутствие знания о своей фамилии ни в коем случае не делает человека выродком, мусором или недостойным.

Я заговорила жёстче:

— Знаете, что делает человека выродком, Кейран? Не отсутствие фамилии. Не бедность. Не сиротство. Человека делает выродком только его собственные поступки, его выборы, его решения, как относиться к другим людям. С жестокостью, презрением, злобой или добротой и заботой. Только это. И ничто больше.

Кейран сощурился, и в глазах его мелькнуло недоумение. Я не дала ему опомниться, продолжая говорить, неумолимо вколачивая непривычные ему слова в сознание:

— Ты прав в одном единственном, Кейран. В мире действительно много жестокости. Много несправедливости. Много равнодушия и предательства. Многие взрослые действительно используют детей, эксплуатируют их, бросают, когда те становятся неудобными или перестают быть полезными. Это правда. Печальная, горькая правда. Но это не означает, что все взрослые такие. Это не означает, что я такая. И пока вы находитесь под моей крышей, я буду относиться к вам как к людям — маленьким людям, которые заслуживают уважения, заботы, крыши над головой и горячей еды на столе, — а не как к шавкам, как ты изволил выразиться.

Я выдержала паузу и добавила тише, но столь же твёрдо:

— Но взамен я ожидаю от вас уважения. К себе лично, к людям этого дома, которые работают не покладая рук, чтобы накормить и позаботиться о вас. И, что самое важное, к другим детям, сидящим рядом с вами за этим столом. Если вы не можете дать хотя бы этого минимума — элементарного уважения к окружающим, — то, боюсь, нам с вами действительно будет очень сложно ужиться под одной крышей.

Кейран смотрел на меня долго, напряжённо, и я видела борьбу, бушующую в его глазах — между желанием огрызнуться ещё раз, плюнуть мне в лицо словами, и чем-то глубоким, болезненным, что он старательно прятал за агрессией и сарказмом.

Наконец он фыркнул, резко отвёл взгляд в сторону и пробурчал себе под нос что-то совершенно неразборчивое, но больше не возражал, не пытался продолжить спор.

Я сделала глубокий вдох, ощущая, как руки дрожат от выброса адреналина, от напряжения этого короткого, но выматывающего разговора, но заставила себя расслабить плечи, разгладить лицо и улыбнуться — не широко, не фальшиво-радостно, просто мягко и успокаивающе:

— Теперь, когда мы договорились об основных правилах, хочу, чтобы вы знали ещё одну вещь. Вчера вечером меня официально назначили временной управляющей приюта. Это означает, что я отвечаю за вас не просто морально, а по закону, по документам, перед городской управой и короной. И я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы ваша жизнь стала лучше, а не хуже. Это тоже обещание.

Пауза, в течение которой несколько младших детей подняли головы и посмотрели на меня с робкой тоской.

— А теперь… приятного всем аппетита.

Я развернулась и вышла из столовой спокойным шагом, хотя внутри всё тряслось и угрожало вот-вот развалиться.

В холле остановилась, прислонившись спиной к прохладной стене, и закрыла глаза, делая несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Господи помилуй. Это было… тяжело. Намного, намного тяжелее, чем я ожидала, готовясь к этой встрече.

Шестнадцать детей. Шестнадцать травмированных, напуганных, озлобленных на весь мир детей, которые не верят взрослым, не верят обещаниям, не верят, что жизнь может быть другой.

Может быть… лучше.

Как я справлюсь с этим? Как мне вообще удастся достучаться до них, пробиться сквозь стены недоверия, которые они возвели вокруг себя?

— Леди Микэль?

Я вздрогнула, резко открыла глаза и увидела Лану — жену Пирта, стоящую в нескольких шагах от меня и смотрящую с беспокойством.

— Лана, — выдохнула я, выпрямляясь и отлепляясь от стены. — Извините, не услышала вашего приближения.

— Я хотела бы поговорить с вами, госпожа, — произнесла она негромко. В её тоне звучала настойчивость, которую было сложно проигнорировать. — Если вы, конечно, не слишком заняты сейчас. Это… это важно.

Я кивнула, указывая жестом на гостиную, за которым скрывалось правое крыло дома с кабинетом:

— Конечно, Лана, пройдёмте. Поговорим там.

Глава 43

Сюрпризы и странности

В кабинете я опустилась в кресло за столом, жестом пригласила Лану сесть напротив и сложила руки на столешнице:

— Слушаю вас, Лана. Вы хотели поговорить о чём-то важном?

Она кивнула, устраиваясь на краешке стула и складывая руки на коленях:

— Да, госпожа. Вы ведь просили меня проследить за экономкой Эмилией, верно? Понаблюдать за её поведением, за тем, чем она занимается, пока вас не было в поместье?

— Верно, — подтвердила я, напрягаясь внутренне. — Что вы узнали? Что-то не так?

Лана сделала паузу, явно подбирая слова, и на лице отразилось беспокойство:

— Не так — это мягко сказано, госпожа.