Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

И вот тут произошло нечто странное. Пугающе странное…

Веда замолчала мгновенно. Словно кто-то выдернул шнур, обрывая звук.

Горестное, обеспокоенное выражение лица, деревенская простоватость, суетливость, взволнованность — всё это сошло, слетело с её лица, как театральная маска, снятая актёром после окончания спектакля.

Она смотрела на меня теперь совсем другим взглядом — острым, пронизывающим, оценивающим и холодным. В глазах плескалось что-то расчётливое, хищное, что заставило меня инстинктивно захотеть сделать хоть полшага назад.

Это длилось всего мгновение. Секунду. Может, две.

Я моргнула, ошарашенная невероятной переменой.

А потом маска вернулась. Так же резко, так же внезапно, как и исчезла.

Веда всплеснула руками, упала на колени прямо посреди комнаты и завопила с придыханием:

— Слава богам! Слава всем светлым богам и тёмным тоже! Это же настоящее чудо, чудо из чудес! Теперь всё будет хорошо, я знаю, чувствую! Дети наконец-то в надёжных руках, под защитой настоящей благородной леди! И вы о них позаботитесь, обеспечите им лучшую жизнь, я в этом не сомневаюсь! Кто если не вы, госпожа!

Я стояла, уставившись на неё, как на второе пришествие, и не находила слов, не могла сформулировать мысль.

Что это, чёрт побери, было?

Веда поднялась с колен, отряхнула юбки от пыли, присела в глубоком, словно театральном реверансе и выскользнула из комнаты быстрой, почти бегущей походкой, оставив меня одну среди стопок белья.

Я медленно выдохнула воздух, который задержала в лёгких, сама того не заметив.

Что-то здесь не так. Что-то очень — очень! — не так с этой женщиной.

Но что именно — я пока не понимала.

Но это… пугало.

Выйдя из комнаты для хранения белья, я почти столкнулась с маленьким вихрем энергии и радости, пронёсшимся мимо меня по коридору с громким, заливистым смехом.

Аника.

Моя маленькая, драгоценная, любимая Аника, с растрепавшимися тёмными волосами, выбившимися из утренней косички, с раскрасневшимися щеками, с глазами, сияющими от безудержного детского счастья.

— Мама! — завизжала она, заметив меня, и тормознула так резко, что едва не упала. — Мама, ты наконец-то проснулась! Наконец-то! Я так хотела разбудить тебя, но Мара строго-настрого запретила, сказала, что ты очень-очень устала и тебе нужно выспаться, и что если я посмею тебя потревожить, то тебе будет очень грустно!

Она бросилась ко мне, обняла за ноги с такой силой, что я едва удержала равновесие, и я присела на корточки, обнимая её в ответ, прижимая к груди, вдыхая знакомый запах её волос.

Внутри все мгновенно расслабляется, успокаивается, отпускает напряжение, которое держало всё тело в тисках с самого пробуждения.

Она в порядке. Моя девочка в полном порядке. Живая, здоровая, счастливая.

— Доброе утро, моё солнышко, — прошептала я, целуя её в макушку, в лоб, в щёки. — Как ты спала? Тебя ничего не напугало ночью? Не было страшных снов?

Аника отстранилась, глядя на меня снизу вверх с восторгом, лицо буквально светилось:

— Мама, мама, ты только представь! Ты знаешь, что у нас теперь в доме столько детей⁈ Столько-столько-столько! Целая огромная куча! Больше, чем пальцев на ручках! И они все живут у нас, прямо здесь, и я познакомилась с одним мальчиком, его зовут Тобиас, и он такой смешной, хоть и немножко грубый и говорит плохие слова, но Мара сказала, что это потому, что он просто не привык к доброте и ласке, и что нужно быть с ним терпеливой, и…

Она тараторила без остановки, без пауз на вдох, захлёбываясь словами, и я слушала вполуха, просто наслаждаясь звуком её голоса, её близостью, теплом её в моих объятиях.

И тут краем глаза заметила движение.

За углом коридора, у самого основания широкой лестницы, ведущей на второй этаж, осторожно, крадучись выглядывала чья-то макушка — светлые, растрёпанные, торчащие во все стороны волосы.

Кто-то подглядывал за нами, прячась, но любопытство явно побеждало осторожность.

Я прищурилась, вглядываясь в ту сторону, и макушка немедленно дёрнулась назад, пытаясь спрятаться полностью, но было уже слишком поздно — я всё видела.

— Эй, — окликнула я негромко, но достаточно, чтобы меня услышали. — Кто там прячется? Выходи немедленно. Не надо прятаться и подглядывать.

Пауза. Тишина. Только тиканье старых часов где-то вдали.

Потом из-за угла медленно, крайне неохотно, словно на расстрел идущий, появился мальчик лет семи.

Коренастый, крепко сбитый, широкоплечий для своего возраста. Светлые волосы торчали ежиком, явно неподдающиеся никакой расчёске. Серые глаза смотрели на меня с подозрением, настороженностью и плохо скрываемым вызовом. Шрам на левой щечке — старый, побледневший, но всё ещё заметный, придающий лицу задиристое выражение.

Хм… И что это у нас тут за шпион?

Я медленно выпрямилась, отпуская Анику, но оставляя руку на её плече, и протянула вторую руку, поманив мальчика пальцем:

— Подойди сюда, пожалуйста. Не бойся. Хочу познакомиться с тобой поближе.

Мальчик сдвинул брови, губы поджались в упрямую, недовольную линию. Он явно колебался, взвешивал, стоит ли подчиниться или лучше развернуться и убежать.

Но после долгой паузы всё же двинулся в мою сторону — медленно, настороженно, словно приближаясь к хищнику, готовому наброситься в любой момент.

Остановился в паре метров от меня, скрестил руки на груди в защитной позе и буркнул неприветливо:

— Чего надо?

Не успела я и рта раскрыть, как Аника тут же влепила ему звонкий подзатыльник, от которого он едва не споткнулся:

— Тобиас! Не груби! Это моя мама! Ты обязан быть вежливым и уважительным с ней! Понял⁈

Мальчик покосился на неё с обидой, потёр затылок и пробурчал себе под нос:

— Больно же…

— Будешь грубить — ещё получишь! — пригрозила Аника, поднося к его носу свой сжатый кулачок.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Моя маленькая дочь уже успела взять этого мальчишку под своё крыло, и воспитывала его, как умела.

— Меня зовут Микэль, — представилась я спокойно, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне его глаз. — Я мама Аники и владелица этого дома, хозяйка поместья. Очень рада познакомиться с тобой, Тобиас. Аника много рассказывала мне о тебе.

Он смотрел на меня исподлобья, явно не зная, как реагировать, что отвечать. Поэтому упрямо молчал, сжимая губы.

— Тобиас работает руками, мама! — выпалила Аника восторженно, не выдержав паузы. — Он умеет чинить сломанные вещи! Сам! Без взрослых! И сегодня он починил мою новую куклу, у неё ручка совсем отвалилась, и я думала, что она сломалась навсегда, но он взял и приделал ручку обратно! Правда, здорово⁈

Я приподняла брови, искренне впечатлённая:

— Правда, очень здорово. Это полезный и ценный навык, Тобиас. Далеко не каждый взрослый умеет чинить вещи руками.