Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

деньгами, приютом — что совершенно не подумала о том, что рано или поздно мне придётся встретиться с кем-то, кто действительно знал Микэль, и тогда мне придётся либо блефовать на грани фола, либо признаться в том, что я не та, за кого себя выдаю.

Ветер снова дёрнул письмо, пытаясь вырвать его из моих пальцев, и я вздрогнула, очнувшись от своих мрачных мыслей.

Нет. Хватит. Хватит стоять здесь и впадать в панику, как какая-то истеричка. Это не решит проблему. Это только усугубит её, потому что пока я стою здесь и дрожу от страха, время идёт, дядя приближается, а у меня до сих пор нет никакого плана!

Я резко выдохнула, заставляя себя взять себя в руки, распрямить плечи, поднять подбородок. Ладно. Дядя едет. Это факт, с которым мне придётся иметь дело. Но это не конец света.

И как я справлялась со всеми остальными проблемами? Я разбивала их на части. Анализировала, планировала, действовала.

Так почему сейчас должно быть по-другому?

Я сложила письмо и повернулась к гонцу, который всё это время терпеливо стоял рядом, держа под уздцы измученную лошадь, и явно ждал, когда ему скажут, что делать дальше.

— Спасибо за доставку, — я старалась, чтобы голос звучал ровно и спокойно, без намёка на ту панику, которая ещё минуту назад грозила захлестнуть меня с головой. — Идите на кухню, там вас накормят и дадут отдохнуть. Вашей лошади тоже нужны вода и корм. Сара или Лиди проведут вас.

Гонец кивнул с видимым облегчением, прижав кулак к груди в знак уважения:

— Благодарю, ваша милость.

Он повёл лошадь прочь, к конюшням, оставив меня одну посреди двора.

Слишком много. Слишком много проблем сразу, слишком много задач, слишком много людей, которые зависят от меня, слишком много решений, которые нужно принять прямо сейчас, не откладывая на потом, потому что потом может быть уже поздно.

Дети из сгоревшего приюта, каждый со своими травмами, страхами, болью, каждый требующий внимания, заботы, времени.

Веда, которая вела себя настолько странно, что каждый раз, когда я на неё теперь смотрела, по спине пробегали мурашки, потому что под маской деревенской простушки явно прятался кто-то совсем другой.

Эмилия, которая исчезала на часы непонятно куда и совершенно не выполняла свои обязанности.

Пожар, причину которого я так и не выяснила, и который мог быть как несчастным случаем, так и чьей-то злой волей.

Пропавший Марис, который исчез в ту же ночь, когда всё случилось, и которого никто не видел с тех пор.

Налог в двадцать тысяч златых, который нужно заплатить через месяц, и постоялый двор или трактир, который только в голове, а должен быть уже там, на повороте моих земель, если я хочу успеть.

И теперь ещё дядя. Который может появиться в любой момент и разрушить всё одним только взглядом, одним только вопросом: «Кто ты?»

Нет.

Нет!

Я сжала кулаки до боли, вонзая ногти в ладони, и резкая боль отрезвила меня, вернула в реальность, заставила снова дышать ровно, а думать — ясно.

Так дело не пойдёт. Если я сейчас поддамся эмоциям, если позволю себе развалиться на куски, как хрупкая фарфоровая кукла при первом серьёзном ударе — всё рухнет.

Дети останутся без крыши над головой. Слуги — без работы и зарплаты. Аника…

Аника.

Моя девочка. Моя дочь, которую я полюбила так быстро, так сильно, что даже не успела толком осознать, когда это произошло. Которая доверяла мне своими огромными глазами, полными любви и надежды. Которая каждое утро прибегала ко мне, обнимала, целовала, шептала: «Мамочка, я тебя люблю», и эти слова были дороже любых сокровищ, любого богатства, любой власти в этом мире.

Я не могу подвести её. Не могу позволить себе сдаться и отступить. Потому что если я отступлю — что будет с ней? Куда её заберут? К деду Эдвину, который избивал её мать и хотел отдать внучку в приют, лишь бы она не мешала его планам? К Лукасу, который готов был жениться на вдове только при условии, что она избавится от «довеска»?

Нет. Ни за что!

Решительность вспыхнула внутри меня, горячая, сжигающая страх дотла, как костёр сжигает сухую траву. Да, я попаданка. Да, я не знаю всех тонкостей этого мира.

Но я не растяпа, чёрт возьми. Я столько лет управляла филиалами отелей, где каждый день что-то ломалось, кто-то жаловался, кто-то устраивал скандалы, и мне приходилось тушить пожары налево и направо, не давая себе передышки.

Так почему сейчас должно быть по-другому?

Пора прекращать метаться и начинать действовать.

Я резко развернулась и быстрым шагом направилась к дому, почти бегом, потому что каждая секунда промедления была роскошью, которую я не могла себе позволить. Ветер трепал хвост, кидая волосы в лицо, но я уже не обращала на это внимания, потому что в голове уже выстраивался план.

Надо собрать всех и навести порядок. Расставить приоритеты. Разобраться с тем, что можно решить сейчас, и отложить то, что требует времени. Потому что дядя едет, и у меня, возможно, есть несколько дней, может быть, неделя, может быть, меньше. Но за это время я должна разобраться с текущим хаосом настолько, чтобы встретить его во всеоружии, чтобы он увидел не истеричную вдову, которая не справляется с наследством, а умную женщину, которая знает, что делает, и не нуждается ни в чьей опеке. И самое главное… чтобы он увидел во мне свою племянницу.

Но для этого нужен план с ответственными лицами.

Я влетела в дом через массивную дверь, которую Кайлас всего пару дней назад выбил ногой, как какой-то варвар из фильмов про викингов. Боже, это было словно бы в другой жизни.

Холл был пуст, только слышались отдалённые голоса слуг где-то в глубине дома и звонкий детский смех — наверное, убежавшая Аника играла с Марой, ей быстро надоело ждать, пока я освобожусь.

Мне нужна Мара. Я могла на неё положиться, могла доверять, она не задавала лишних вопросов, а просто делала то, что нужно.

Я остановилась, прислушалась к голосам и направилась в ту сторону, откуда доносился смех. Нашла их в гостевой покоев на втором этаже — Мара сидела на полу, поджав ноги под себя, а Аника показывала ей свою новую куклу, ту самую, которую купили ей в городе.

Девочка увлечённо рассказывала какую-то историю, размахивая куклой, как маленьким актёром в собственном театре, а Мара слушала с терпеливой улыбкой, которая говорила, что она уже слышала эту историю раз пять, но всё равно готова