Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

— Понимаю вас, госпожа. К завтрашнему утру всё будет готово.

Она снова опустила взгляд в стол, и я не могла понять, не могла распознать, что она на самом деле чувствовала. Покорность? Раздражение? Страх? Или что-то совсем другое, что пряталось под этой маской так глубоко, что невозможно было докопаться? Странная женщина. Очень странная. И почему-то я не верю ей ни на грош.

Я кивнула, заканчивая разговор:

— Благодарю за визит, Веда. Полагаю, у тебя немало дел с детьми — организация досуга, к примеру, — надавила голосом. — Не стану задерживать тебя дольше.

Она поднялась, присела в реверансе — столь глубоком, что это граничило с издевательством, затем скользнула к выходу. Дверь за ней закрылась бесшумно, словно её присутствие здесь было иллюзией. Мурашки опять пробежали по спине, но я уже поворачивалась к столу.

Мой взгляд остановился на Эмилии.

Экономка сидела, выпрямившись, словно проглотила кочергу, пальцы сплетены на коленях. На лице застыла маска чопорной вежливости, но в глазах плескалось ожидание — она знала, что её очередь настала.

— Эмилия, — произнесла я ровно. — Твоя служба в этом доме окончена.

Повисла тишина, в которой слышалось только потрескивание свечей, царапанье мелка Аники по бумаге и чей-то резкий вдох — кажется, Сара не удержалась от удивления.

Лицо экономки залила краска, потом схлынула, оставив мертвенную бледность. Несколько мгновений она просто смотрела на меня, словно не в силах поверить услышанному, а затем вскочила из-за стола, выпрямляясь во весь рост.

— Прошу прощения? — голос её дрогнул, но не от страха, а от плохо скрываемого возмущения. — Вы не можете меня уволить!

Я приподняла бровь, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди в нарочито расслабленной позе, хотя внутри уже начинал просыпаться гнев:

— Не могу? И почему же?

— Потому что, — она резко выдохнула, нервно поправила прядь волос. Вся она словно не могла поверить, что вынуждена объяснять очевидное, — меня нанял ваш отец, господин Верлис, и назначил экономкой этого поместья. Меня утвердил в должности господин Лукас, управляющий этих земель. И только он, только господин Лукас имеет право меня уволить, а не какая-то… не…

Она осеклась, прикусив язык, поняв, что чуть не сказала лишнего, но я уже слышала достаточно, чтобы кровь заледенела в жилах от ярости, которая разливалась по телу волнами. Такая наглость…

Я наклонилась вперёд, положив локти на стол, и посмотрела ей прямо в глаза, не мигая, давая ей прочувствовать всю тяжесть своего взгляда:

— Насколько мне известно, Эмилия, — произнесла я тихо, едва сдерживаясь, — я баронесса этих земель. Законная хозяйка этого поместья по праву наследования вдовьей доли после смерти моей матери и моего вдовства. Или вы желаете оспорить мой титул? Мои права? Мою власть в собственном доме?

Она открыла рот, закрыла, побледнела ещё сильнее, но упрямо сжала губы. Я наблюдала, как в её глазах сражаются страх и ярость, как Эмилия пытается решить, отступить или продолжить. Но… видимо, гордость взяла верх над разумом, потому что она вдруг выпрямилась, вскинула подбородок и выпалила, почти закричав:

— Вы ничего не понимаете! Ничего! Вы просто… вы думаете, можете прийти сюда и всё переворачивать⁈ Увольнять людей, которые верой и правдой служили вашему отцу⁈ Вот если хотите кого-то уволить, — она резко повернулась и ткнула дрожащим пальцем в сторону Мары, которая сидела рядом со мной, — увольняйте вон её! Эту шлюху! Она перед Лукасом ноги раздвигала, пресмыкалась перед ним как последняя…

Мара вздрогнула так, словно её ударили, лицо залила мертвенная бледность, глаза расширились от ужаса и стыда. Она попыталась отодвинуться, спрятаться, но я уже вскакивала из-за стола, передавая ей в руки дочку. Все в зале замерли, Аника прижалась к Маре.

Я обошла стол и подошла к Эмилии:

— Как вы смеете, — жёстко отчеканила, — в моём доме, при моих людях, говорить подобное о женщине, которая мне служит? Как вы смеете поливать грязью человека, который не может защититься, который был жертвой, а не соучастником? Мара была служанкой, подчинённой, и не могла по этим мерзким законам отказать управляющему. И если что-то между ними и происходило, то это было насилием и злоупотреблением властью, а не тем мерзким, грязным, отвратительным словом, что вы сейчас озвучили!

Эмилия попятилась, попыталась что-то сказать, но я не дала ей вставить ни слова, делая ещё шаг. Страх начал пробиваться сквозь её маску надменности.

— И ещё кое-что, — добавила я, прищурившись, потому что в голове вдруг щёлкнуло и встало на место. Одна деталь, которую я упустила раньше, но теперь она сияла ярким светом, требуя внимания. — С каких это пор вы называете БЫВШЕГО управляющего просто по имени, Эмилия? «Лукас», говорите вы. Не «господин Лукас». Не «управляющий». Просто… Лукас. Словно вы с ним на короткой ноге. Словно вы близко знакомы. Словно между вами есть… что-то личное. Интимное даже.

Она побледнела и попыталась отступить ещё на шаг, но спиной уперлась в стену. Некуда было бежать, некуда скрыться от моего взгляда, от моих слов, от той отвратительной правде, которая начинала проявляться как рисунок на старом полотне. Вовсе не компетентность волновала ее в Маре. Не она, а личная ревность.

— Я… я просто… это случайно вырвалось… — забормотала она, её голос дрожал, и даже слепому было бы очевидно, что она врёт.

Я сделала ещё шаг. Теперь между нами было меньше метра. Её глаза бегали из стороны в сторону, ища спасения.

— Случайно, — повторила я, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Знаете, Эмилия, я вдруг начинаю понимать, куда именно вы исчезали на несколько часов каждый день. Куда сбегали, когда должны были исполнять свои обязанности. С кем встречались. Кому… докладывали обо всём, что происходит в этом доме.

Женщина дёрнулась, словно я ударила её физически. Лицо её исказилось от ужаса, смешанного с яростью:

— Нет! Это не… я не…

— Лично Лукасу докладывали? — перебила жестче я, наклоняясь ближе. — Или через посыльного? Или, может быть, напрямую моему отцу, который вас и нанял изначально? Кому именно вы сливали информацию обо мне, о моих планах, о моих людях?

— Я… я не обязана вам отчитываться! — выкрикнула она отчаянно, её голос сорвался на визг. — Вы не имеете права меня допрашивать! Я служу не вам, я служу…

Она осеклась, поняв, что чуть не проговорилась, но было слишком поздно — слова уже прозвучали, и все в зале слышали их. Теперь не было никаких сомнений, кому именно была верна эта женщина всё это время.

Я выпрямилась,