День правды и лжи - Мари Вудс

— Потрясающе красива, — тихо говорит он, окидывая взглядом изгибы моего тела. И наклоняется ещё ниже. Его горячее дыхание разливается по моей щеке, и я чувствую, как его губы скользят по моей челюсти. Я сглатываю, но едва не задыхаюсь от того, как пересохло моё горло.

— Я запрещаю тебе спать с кем-то, пока ты живёшь у меня, — шепчет он прямо мне в ухо, вызывая дрожь по всему телу, теперь уже горячую. Но его губы кривятся в жёсткой улыбке, когда он добавляет:

— С кем-то, кроме меня. Или последствия тебе не понравятся.

Этот незнакомый изгиб его губ останавливает дыхание в моих лёгких. Это действие говорит о чём-то пугающем.

— Я ненавижу шантаж, — шиплю я, дёргаясь от него в сторону. Вместо мягкости теперь в моём голосе зазвучал металл, пробивающий броню страха. И страсти. Но даже мошке проще вырваться из липкой паутины, чем мне — из его рук. Он осторожно убирает мою ладонь, всё ещё удерживающую его тело на расстоянии.

— Ты не можешь взять меня против моей воли, — говорю я, не поднимая глаз. — Это запрещено.

— И как долго ты будешь против? — тихо спрашивает он, снова наклоняясь к самому моему уху.

Его дыхание скользит по моей коже, и он прижимает меня к себе, а потом вжимает снова в холодильник. Не грубо, но едва сдерживая свою страсть. Я закусываю губу, чтобы не застонать, чувствуя его желание сквозь брюки и тонкую ткань своего платья. Он намного больше меня — его тело обволакивает моё, и всё, что я могу видеть и чувствовать, — это он. Тепло, кожа, его запах, который принадлежит только ему одному и, кажется, имеет особую власть над моим телом. Это пьянит. Он пьянит.

Я закрываю глаза, с оглушающей ясностью понимая его правоту. Он выбивает меня из равновесия. Притягивает, как магнит. Будит то существо в глубине моего сознания, от которого я пыталась откреститься всю свою жизнь. Я реально хочу его, и только мои принципы удерживают меня на краю этого обрыва.

— Пожалуйста, — шепчу я, едва разлепляя пересохшие от желания губы, чувствуя, как его горячие пальцы спускаются от моей талии к бёдрам и притягивают меня ещё ближе к себе, заставляя ощущать силу его страсти. — Я не хочу так. Я так не могу. Я тебя совсем не знаю.

— Того Мага ты знала ещё меньше, — в его голосе проступают острые кристаллики едва сдерживаемой злости.

— Я была не в себе! — вскидываю я голову, словно от удара. — Я бы никогда так не сделала, будь я в здравом уме! Как ты мог подслушивать? И не смей меня принуждать! Я сама решаю, с кем мне спать и когда!

Я изо всех сил отталкиваю его от себя, стараясь вырваться из его рук, но мне удаётся отодвинуть его лишь на дюйм — или и того меньше.

— Если ты будешь так делать, я поклянусь, что с тобой спать я не стану никогда!

Сайлас на секунду прищуривается, обводя взглядом моё лицо, и осторожно убирает со лба растрёпанные пряди. Но потом его рука решительно проскальзывает в мои волосы, наклоняя голову так, чтобы я не могла отвести глаз. Моё сердце пропускает удар, а затем его ритм учащается, дыхание становится поверхностным.

— Если ты так сделаешь, — шепчет он, наклоняясь почти к моим губам, — я тебя придушу. Клянусь.

И отстраняется, чтобы оценить эффект своих слов. Я наконец глубоко вдыхаю, радуясь долгожданной свободе, и снова начинаю шипеть:

— Я, кажется, говорила, что ненавижу шантаж? И что не боюсь смерти?

— Все боятся смерти.

— А я — нет. И ты мог бы отодвинуться подальше? — киваю я куда-то на другой конец комнаты.

— Нет, не мог бы. Мне нравится так, — усмехается он, продолжая поглощать мой воздух и не отступая ни на дюйм. Излучая дерзкую уверенность в том, что всё будет так, как он хочет. Но я чувствую, что опасность миновала. И что он принял мою угрозу к сведению, понимая, что я не блефую.

Я прикрываю глаза от облегчения. Сквозь закрытые веки комната видна словно в калейдоскоп — картинка, состоящая из белых и бежевых пятен. Чувствую себя обессиленной. Как будто мне пришлось выдержать натиск чего-то такого, перед огромностью чего отказывали все чувства.

Всего мира, кажется.

Мне нужна точка опоры, иначе я упаду, и я прижимаюсь лбом к его плечу. Он снова запускает руку в мои волосы, медленно лаская пальцами кожу под ними. Мне совсем не хочется его останавливать — это приятно. Да, я сдала некоторые позиции — позволила к себе прикасаться и не шиплю от этого, как дикая кошка. Но некоторые я выиграла, и они кажутся мне гораздо более важными. Когда силы наконец возвращаются ко мне, Сайлас выпускает меня из кольца своих рук:

— Сделай мне кофе.

Сделай мне хотя бы кофе, раз на остальное ты пока не согласна — так это называется.

Я сосредотачиваюсь на процессе под его всё ещё тяжёлым взглядом. Нажимаю кнопку запуска — слышится мягкий, гудящий звук кофемолки. Зерна начинают молоться — шум растёт, набирая ритм, и затихает. Краткий момент тишины, и первые капли насыщенного, тягучего эспрессо медленно стекают вниз в фарфоровую чашку.

Эти белые чашки Анкап продаются парами. Кофейная пара для эспрессо. Кофейная пара для латте. Для капучино. Они вместе родились под тёплым солнцем Вероны, среди холмов и виноградников, и живут теперь в кухонном шкафчике на Виале делла Либерацьоне тоже вместе.

Им ничего не известно об одиночестве.

Когда процесс завершён, я беру чашку обеими руками, чувствуя приятное тепло. Тёмная поверхность кофе отражает свет. Тонкая струя пара поднимается вверх, закручиваясь в невидимую спираль. Я осторожно передаю Сайласу чашку, не поднимая глаз.

Когда я варила кофе кому-нибудь, кроме себя? Никогда. Никому. Только ему одному. Поэтому для меня это ощущается как ритуал. Что-то, что делает его ещё более особенным для меня.

— Знаешь, мы с тобой и правда совсем неподходящие Доманты, — я открываю крышку резервуара, чтобы долить воды, после чего запускаю ещё один цикл. — Только не злись, я говорю это не в обиду.

— Какого хера я буду злиться на правду? — ухмыляется Сайлас, усаживаясь на стул верхом. — Меня ещё никто никогда так не бесил. Как ты смела скрыть от меня свой уровень Магии?

— Я ничего не скрывала. Я вообще не думала, что это может иметь для тебя какое-то значение. Какая вообще разница?

— Ты должна была рассказать мне всю важную информацию до того, как мы обменяемся Клятвами. Такое правило.

— О, пожалуйста,