Пара - Эли Хейзелвуд

Пачка так легка, что я подумываю, не шутка ли это. Подношу к свету.

— Что это?

— Противозачаточные таблетки.

Я моргаю.

— Что? Я же не могу даже…

— Мы не уверены на сто процентов. Эти таблетки предотвращают беременность. Если ты захочешь этого, принимай их после того, как жара пройдёт.

— Как мне узнать… Когда жара закончится?

— Ты почувствуешь это, поверь мне.

Мне не хочется ей верить. И не хочется это знать.

— Лайла, зачем мне противозачаточные? Существует ли вообще какой-то «асексуальный» способ размножения… я не могу же просто забеременеть от того, что впаду в жару, правда?

Она встаёт, кладёт на тумбочку Коэна карточку.

— У тебя есть мой номер. Если появятся вопросы звони. В любое время.

— Лайла, я ничего из этого не понимаю.

— Если я не подниму трубку, это сделает Сэм. Но обычно процесс идёт интуитивно.

— Лайла!

Наконец она останавливается, смотрит к двери и тихо говорит:

— Я никому не скажу. И ни один из помощников не будет говорить об этом.

— Я… почему это звучит так, будто вы уже говорили об этом?

Она глотает.

— Я знаю, тебе стыдно, но в этом нет ничего постыдного… Мы не люди, Серена.

Мы не люди.

— Мы иначе относимся к своему телу. Я знаю всех в комнате рядом. Я знаю Коэна. И… это последнее, чего бы я ему пожелала.

От чьих слов это ещё звучало? Ах да. Бренна. Конечно.

— Похоже, это распространённое мнение, — говорю я тихо.

— Я не о тебе. Очевидно, что он с тобой так счастлив… — Лайла замолкает.

— Счастлив? — во мне поднимается смех. — Этот парень, который постоянно выглядит так, будто вот-вот лопнет от напряжения?

Лайла качает головой.

— Когда я услышала, что он нашёл свою партнёршу и что его чувства не взаимны, я сначала подумала, что это, может, счастливый случай. Я знала с самого начала, что для Коэна стая стоит превыше всего. Она всегда была для него в приоритете. И выбор между тем, чтобы отказаться от стаи ради пары, или отказать паре ради стаи… Для любого Альфы выбор ужасен. Но если бы он в вашей ситуации выбрал стаю, ты бы от этого не пострадала. Он ведь тебе все равно не нравился. Это облегчало ему принятие решения.

Она глотает.

— Но это, жара, всё, что теперь тебя ждёт… это меняет правила. Теперь у Коэна есть выбор: либо уважать обет, либо позаботиться о благополучии своей пары. И если ты ему важна, он никогда не скажет «нет».

— Но я никогда не просила его об этом. Я не…

— Ты правда думаешь, тебе нужно просить его об этом, Серена?

Я забираю своё одеяло и сжимаю зубы.

— Дело в том… он нам тоже нужен. Северо-Запад нуждается в Коэне по тем причинам, которые я тебе только что описала. И потому я никому не скажу.

Вдруг я замечаю, как её губы дрожат.

— Никто никогда не узнает, где он проведёт ближайшие дни. Некоторое время он будет твоим, Серена. Но потом ты отпустишь его и вернёшь нам обратно. Воспринимай это как временную сделку.

Её последняя, печальная улыбка.

— Я всегда говорю дочери, что ложь рано или поздно всплывёт. Надеюсь, я не права.

Через несколько минут в хижине стихает.

Все расходятся — кроме Коэна.

Глава 32

Неприлично. Пошло. Возмутительно. Неприлично в самом лучшем смысле. Именно эти слова пришли ему в голову.

Душ ощущается так, будто тысяча перьев скребут меня с головы до ног, но пахнуть кровью, грязью и чаем, который сварила моя безумная тётка, куда хуже этой боли, так что я сжимаю зубы и продолжаю.

Жара, пожалуй, не самое плохое слово, чтобы описать моё состояние. Я надеваю майку без рукавов и шорты, и всё равно потею в прохладном ноябрьском воздухе. Когда вхожу в гостиную, Коэн стоит ко мне спиной и говорит по телефону о том, как заводить друзей и влиять на людей. Самые обычные альфа-разговоры.

Я облокачиваюсь на дверной косяк и какое-то время просто наслаждаюсь видом, пока он не замечает меня. Видимое напряжение в его широких плечах сжимает мне грудь. Но, должно быть, он чувствует мой запах, потому что резко оборачивается, и кажется, будто его чувства переворачивают сам воздух в комнате, вынуждая его двигаться ко мне…

Телефон выскальзывает у него из руки, падает на деревянный пол с глухим стуком. Несколько деталей отлетает в стороны, но он даже не смотрит на них.

— Кажется, ты уронил телефон, — замечаю я, указывая на пол.

Он продолжает смотреть только на меня. И вдруг я остро осознаю собственное тело. Как ткань одежды липнет к коже. Как обнажённые участки дышат холодом. И как темнеют и сверкают глаза Коэна.

Без малейшего колебания он пересекает комнату и поворачивает мою голову, чтобы рассмотреть шею. И тут я вспоминаю.

— Пятна? — я провожу пальцем по зелёной, словно нарисованной ленте у основания ладони. — Это не кровь. Просто краска.

— Кто это сделал?

— Неле.

— Человеческая девушка тебя пометила?

— Айрин приказала. Ну, знаешь, что бывает, когда тебя незаконно держат и начинают требовать всякую чушь… Ты бы и рад послать их к чёрту, но потом думаешь: «Стоит ли?» Может, проще пойти им навстречу в чём-то мелком, чтобы потом, когда ты откажешься, скажем, грабить с ними банк, они не восприняли это слишком лично…

Коэн?

Проходит несколько секунд, видимо, стоящих ему немалых усилий, прежде чем он отводит взгляд от моей шеи. Его кадык вздрагивает, дергается вверх-вниз.

— Я просто не пойму, ты из-за этого злишься или…

Он делает шаг назад, откашливается, прячет руки в карманы.

— Не злюсь, — отвечает хрипло.

— Отлично. Значит, я не стою перед тобой как ходячее оскорбление. А что вообще значат эти пятна?

— Это метки твоих желез. — он облизывает губы. — Их используют во время брачных церемоний.

— Верно. У Айрин были большие планы насчёт моей течки. Я приняла душ, но метки не смылись.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Взгляд Коэна становится диким, хищным. Как будто он зверь, выжидающий