Пара - Эли Хейзелвуд

Коэн вошёл в эту комнату, связанный и избитый, но теперь я впервые вижу настоящую напряжённость в нём. И внезапно я больше не могу игнорировать правду, которая впилась в мой мозг за последние часы.

Мой отец убил мать Кона.

Мой отец убил отца Кона.

Мой отец убил тысячи оборотней, включая семьи Бренны, Аманды, Соула и Йормы.

Мой отец причина, по которой Коэну пришлось стать альфой в пятнадцать лет.

Мой отец.

— Коэн, я…

Я не знаю, что делать. Не знаю, что сказать. Мне так жаль. Я всё исправлю. Нет хороших слов закончить это предложение. Поэтому я просто смотрю на него, молю, чтобы он встретил мой взгляд.

Когда он это делает, его тёмные глаза абсолютно пусты.

Скажи что-нибудь. Скажи что-нибудь. Пожалуйста, Коэн, скажи хоть что-нибудь.

Его лицо остаётся закрытым. Челюсть сжата, грудь поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом.

Внезапно накатывает волна тошноты, сжимает горло. Мне так жаль. Мне так жаль.

— Нет причин плакать, дорогая, — Айрин похлопывает меня по плечу. — Мы просто разговариваем. Дай угадаю, ты чувствуешь вину за то, что произошло между твоим отцом и стаей Коэна. Возможно, думаешь, что должна ему что-то. Но ты знаешь лишь маленькую часть истории. Письмо, которое ты только что прочитала… Хочешь, я расскажу, что произошло после того, как оно было отправлено?

Я киваю, глубоко пристыженная. Она пытается снова втянуть меня в свои игры, и я позволяю. Потому что мне нужно знать.

— Письмо попало к другу, из соображений безопасности. Я прочитала его только через несколько месяцев после написания. Но Фиона… она умерла менее чем через двадцать четыре часа после отправки. — Айрин наклоняет голову набок. Она и Коэн смотрят друг на друга так, что я не могу понять. Двое людей, которые сделали невозможный выбор. Двое людей, на которых повлиял прошлый опыт.

Затем Айрин улыбается мило и спрашивает:

— Просто из любопытства, Альфа. Как долго ты знаешь, что убил её мать?

Глава 30

Она предназначена для него, но их совместная жизнь едва ли могла быть более невозможной.

Я задерживаю дыхание. Стараюсь не двигаться. Мышцы напрягаются так, будто должны удержать моё тело, чтобы оно не развалилось, и чтобы внутренности с кровью не вылились на пол.

Затем Коэн говорит:

— Я догадывался об этом уже несколько дней.

И это рвёт меня изнутри.

— Что? — мой голос звучит пронзительно. Возможно, поэтому Коэн игнорирует мой вопрос. Он не смотрит на меня, продолжает разговор с Айрин спокойно, безразлично, словно тема едва ли стоит обсуждения.

Сломанные котлы отопления.

Погода.

То, что он убил мою мать.

— И всё же ты ей ничего не сказал. Какой же ты эгоист, — произносит Айрин с издевкой.

— Я хотел быть полностью уверен, прежде чем сообщу ей, что один или несколько её родственников были высокопоставленными членами культа с бесчисленным количеством жертв.

Айрин ухмыляется.

— Теперь ты можешь быть уверен. Скажи ей, что произошло той ночью. Избранные тоже хотят знать, не так ли, друзья мои? Наш единственный ориентир это разлагающиеся трупы.

— Ладно. — Коэн глубоко вздыхает. Поворачивается ко мне. Кладёт связанные руки на стол, опирается локтями и спокойно смотрит мне в глаза.

И начинает рассказывать.

— Каждое нападение на секту, каждая попытка найти тех, кто участвовал в рейдах на Северо-Запад, были под моим руководством. И да, именно я убил Константина. Но это ты уже знала, Серена. — он приближается ещё чуть ближе. — Мы нашли его в заброшенной хижине на севере. Он знал, что мы его окружили, и отправил своих женщин вперед, чтобы выиграть время. Мы пробивались к нему сквозь их сопротивление. Когда я нашел Константина, он был в облике волка. Я заставил его снова принять человеческий облик и позже забрал его тело в нашу территорию. Я вырезал его сердце и оставил остальное на утёсе для стервятников и других падальщиков. Вот и вся история. Не больше, не меньше.

Моё зрение расплывчатое, из-за слёз или жары, я не могу сказать.

— Мне всё равно на него. Он это заслужил. Но что насчёт… — я не могу мыслить, шум в ушах гудит так сильно. Я ненавижу себя за то, что благодарна Айрин за то, что она задаёт вопрос, на который я не могу решиться.

— Что насчёт Фионы, её матери? Ты тоже её убил?

На самом деле я замечаю лёгкую паузу. Челюсть Коэна сжимается. Через мгновение он говорит:

— Я не буду тебя обманывать. Возможно.

Айрин фыркает с пренебрежением:

— Ты убил так много людей, что уже не можешь вспомнить их всех?

— Не знаю. Вы отдали Константину так много человеческих женщин, что я мог потерять счёт.

— Что… что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня. Взгляд лишён всякой ярости, которую он проявлял, рассказывая о Константине.

— Когда я сказал, что он отправил своих женщин, чтобы выиграть время, Серена, я говорил это всерьёз. Если ты уверена, что твоя мать той ночью была с Константином…

— Мы уверены, — говорит Айрин.

— Тогда да. Тогда я убил её. — Коэн сожалеет, но не раскаивается. В его глазах я ясно читаю, он снова сделал бы всё так же. И что это снова принесло бы ему печаль.

Айрин кивает, и её губы искривляются в горькой, довольной улыбке.

— Это был ты? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Или Йорма? Или Аманда? Или…

— Это был я, Серена. — его голос точен. Пронизывающе ясен. — Я Альфа северо-запада. Каждый ход, каждое нападение, каждая смерть одобрены мной. Мои помощники всего лишь продолжение моих рук. Неважно, порезал ли я горло твоей матери лично или нет, я убил её. Разве мне нужно это объяснять? Ты так мало знаешь о своих людях? Что я тебе говорил?

Мы не люди.

Всё внутри меня сжимается.

— А что со мной? Почему ты меня не убил?

— Ты не стояла между мной и Константином, Серена. — его глаза на мгновение напряжены. Как будто он сканирует черты моего лица, каталогизирует их, сравнивает с образом в голове. Его голос теряет часть холодности. Он что-то вспоминает.

— Ты пряталась.

— Что?

— В шкафу. Там была человеческая девочка