Пара - Эли Хейзелвуд

— Ч-что с ней случилось?

Он глотает:

— Я отдал её в руки человеческой опеки.

— Это была… я? — шепчу я.

Задержка.

— Когда Лоу мне рассказал, что есть гибриды, мы сразу обратились в службу по делам детей, чтобы найти детей культа. Нам сказали, что ни один из них не подходит.

— Как…

— Ложь. Вероятно, кто-то тебя обследовал, узнал, что ты гибрид, и сообщил губернатору Дэвенпорту. А потом… ты появилась в Париже примерно в шесть лет. Но девочка, которую я отправил в службу по делам детей, была на несколько лет младше.

— Тогда… если это была я… где я была все эти годы?

Его челюсть скользит из стороны в сторону.

— Я не знаю, — говорит он.

Мои губы дрожат. Слова даются с трудом.

— Как… как ты можешь не помнить, убил ли ты мою мать? Встречался ли со мной, когда я была маленькой?

— Серена. — он смеётся с фырканьем, но выглядит так же потрясённым, как и я. — Я убил так много людей. Я сделал много детей сиротами.

Кажется, будто он убивает меня. Как будто вырезает моё сердце из груди.

— Ты когда-нибудь задумывалась, — резко спрашивает Айрин, — не было бы им лучше с нами, чем с людьми, которые никогда не заботились бы о них так, как мы?

Тишина. А он? Возможно, он тоже уже не помнит.

— Значит, ты убил моих родителей. А потом нашёл меня. А потом… оставил меня одну.

Он не отступает, не отвлекается. Просто кивает. Признаёт.

— Да, Серена, я это сделал.

Я качаю головой. Пытаюсь вытереть слёзы со щёк, но не получается. Слишком много слёз льётся по лицу.

— Как ты себя чувствуешь, Ева? — отвратительно дружелюбно спрашивает Айрин.

— Я не знаю. Я… я… — я не могу взглянуть на Коэна. Не хочу.

— Мне грустно. И я… я так злюсь, и ты даже не… Она была моей матерью, единственным человеком, которому я когда-либо была нужна, а ты даже не можешь вспомнить, убил ли ты её…

Я замираю, когда слышу, как что-то передают через стол. Мелькаю сквозь слезы. Вижу это, совершенно неуместное, розовое и милое, лежит на письме моей матери.

Нож. Мой нож. Тот самый, который дал мне Коэн, чтобы я могла защитить себя. Которым я отбивалась от Джесс. Как он здесь оказался?

— Насколько ты злишься, Серена? — спрашивает Айрин. — На этого мужчину, который хладнокровно убил твою семью? Он украл у тебя детство и дом, и даже не остался достаточно долго, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Если бы он не убил Фиону, мы могли бы быть вместе. Не было бы сиротского приюта. Ни вампиров. Ни Северо-Западной стаи. Ты могла бы быть счастлива. Но Коэн забрал у тебя всё это. Так что позволь мне спросить снова… Насколько ты злишься?

— Я не… — начинаю я, качая головой, и вдруг замолкаю.

Медленно поднимаю взгляд на Коэна. Его лицо не выдаёт бурю эмоций, что бушует во мне. Насколько я злюсь?

Очень. Очень сильно.

— Вот. — нож каким-то образом оказывается в моей руке, уже разложенный. — Этот человек был зол и причинил боль тебе и твоей семье. Теперь, когда ты злишься, Ева, что ты будешь делать?

Это сон. Кошмар. Я не могу быть в реальности, когда сжимаю пластиковую рукоять и шагаю вокруг стула Айрин, ошеломлённая, но решительная.

Но я знаю, что должна сделать.

Я знаю, что это правильно.

Кто-то отодвигает стул Коэна в сторону, чтобы я могла лучше дотянуться. Четыре руки удерживают его на стуле, но это совсем не нужно. Коэн не защищается, не пытается вырваться. Он ни на что не реагирует, не пытается убедить меня, что я преувеличиваю. Он просто сидит и смотрит на меня, будто я королева. Его жизнь в моих руках. Ему даже в голову не придёт сопротивляться. Если я решу вырезать его сердце, он просто разорвёт грудную клетку и ляжет передо мной.

Мои руки дрожат, но не слишком сильно. Я могу сделать то, что нужно.

— Это твоё законное право, — напоминает Айрин. — Он тебе это должен.

Я киваю. Это правильно.

— Прости, — шепчу я Коэну, позволяя кончику лезвия скользнуть по мягкой стороне его шеи. Я целовала это место. Лизала. Лицом зарывалась туда.

Я крепче сжимаю нож. Мне жаль, думаю я.

Одним резким движением разрезаю веревки, связывающие его запястья.

Глава 31

Девочка была крошечной. Он оценил её возраст примерно в три года, но люди говорили, что она старше. В то время он мало что понимал в детях и ничего в людях, поэтому верил им.

Она вцепилась в него, маленькие тощие ручки обвили ему шею. От неё шёл резкий химический запах, словно ей дали что-то, чтобы успокоить.

— С другими детьми так же поступали, — мрачно пояснил ему человек из службы опеки.

Девочка дремала у него на руках, и, когда он передавал её дальше, то подумал: «Неужели это ошибка?»

Когда мужчина принял малышку, он заметил, что его руки оставляют на её футболке ярко-зелёные пятна.

Прошло много лет, он всю жизнь имел дело с решениями своих родителей, и потому Коэн не мог повторить их ошибок. Жар и возбуждение, должно быть, помешали мне понять это раньше, но вдруг всё стало ясно, когда в комнату ввалились несколько больших волков.

Через окна.

Через закрытые окна.

Я насчитала четверых, а потом всё превратилось в хаос. Дожди осколков бьющего стекла. Падающая мебель. Крики, рёвы и треск ломающихся костей. Всё происходило так быстро, что моя первая реакция, когда сильная рука обхватила меня за талию, ударить в ответ.

Только потом я поняла, кого ударила, и выдавила.

— Прости

— Чёртов острый локоть, — проворчал Коэн.

Джесс и ещё одна охранница, которая его привела, лежали у его ног. Третья охранница была снаружи и её преследовал рыжий волк Йорма.

— Где Айрин? — спросил он единственного из секты, кто не превратился в волка. — Я не хочу повторяться. Где, чёрт возьми…?

— Я не знаю! Я не знаю! —