Пара - Эли Хейзелвуд

— Помнишь, Лайла говорила что-то про инстинкт гнездования? — мой голос дрожит. — Так вот, я, похоже, в полном разгаре. Честно, я даже рада, что это новое стремление всё складировать всего лишь временная фаза. И… — я замечаю, что лавандовая бархатная подушка лежит не на своём месте. — Прости, тут немного… — я подхожу ближе и переставляю её несколько раз, пока всё не выглядит идеально. За этим, как домино, следуют ещё десятки мелочей, которые тоже нужно срочно исправить. Минуту, или, может быть, семнадцать минут спустя на меня накатывает момент прозрения. Я поднимаю взгляд на Коэна.

— Я совсем поехала, да?

— Я… думаю, это совершенно нормально, — отвечает он. Необычно дипломатично для него.

— Боже. А тебе… тебе нравится?

Он без выражения смотрит на кровать, и мой единственный ещё живой мозговой нейрон тут же решает, что это неодобрение.

— Я могу всё поменять. Прямо сейчас, если ты…

— Не трогай. — он вздыхает. — Уверен, всё выглядит прекрасно. Просто… мои инстинкты сейчас не совсем про красоту и архитектурное совершенство.

Я хмурюсь.

— А про что тогда?

— Про вещи, куда менее благопристойные. — его смешок звучит как полустон. — Меньше о строительстве гнёзд и больше… о том, чтобы их разрушать.

В сущности, в этом и суть любого гнезда, не так ли? Я построила его будто во сне, в каком-то отрешённом трансе, как робот на автопилоте. Пока я одержимо перекладывала каждую подушку, разглаживала каждый плед, внутри всё это время звучал один и тот же вопрос зачем? Что должно произойти, когда оно будет закончено?

И вот теперь становится очевидно: я строила всё это для Коэна. Чтобы он…

— Да, — вырывается у меня.

Я, пожалуй, не должна быть так удивлена.

— Что было у тебя в правой руке? — спрашивает Коэн хриплым голосом. Он стоит прямо за моей спиной. Ещё ближе, чем минуту назад.

— Что?

— Если бы я выбрал правую руку, что бы я получил?

— Ничего настолько захватывающего, как куча одеял.

— Позволь мне самому решить, — говорит он.

Я поворачиваюсь к нему.

— Я бы тебе что-то сказала.

— Что именно?

— Не могу сказать. Иначе ты получишь оба приза.

— И что, это плохо?

— Нереалистично. Я же говорила, настоящая жизнь требует выбора.

Он раздражённо рычит и опирается на стол.

Боль со всех сторон пронизывает тело. Уют, голод, сердечная рана, любовь и непреодолимое желание… всё это бурлит внутри, смешивается, превращаясь в сплошной хаос под сердцем.

Возможно, этот вечер исключение. Может быть, сегодня не будет ничего страшного в том, чтобы обойти правила реальной жизни.

— Я бы сказала тебе, что… что ты не должен делать то, что собираешься сделать. — моё сердце бьётся медленно, тяжело. Лихорадочно. — Если ты поможешь мне выдержать жару, это будет стоить тебе слишком дорого. Если когда-нибудь Ассамблея узнает, это станет катастрофой. Поэтому я бы сказала, спасибо, я ценю твоё предложение, но не могу просить тебя об этом.

— Тебе не нужно…

— …просить меня. Ага. Именно это ты бы и сказал. А я бы немного поспорила. Сказала бы, что готова пройти через это сама, потому что не хочу, чтобы ты потом сожалел.

— Ты не можешь…

— Но ты бы всё равно меня раскусил. И тогда я бы спросила, не поручил ли ты кому-нибудь заменить тебя на время твоего отсутствия. А ты бы ответил… Аманда?

Он кивает, недовольно, по-своему очаровательно.

— И тогда я бы сказала тебе, как… — я делаю глубокий, дрожащий вдох. — Я бы сказала тебе, какой беззащитной я себя чувствовала весь этот год. Как будто у меня больше нет жизни. Нет личности. Лишённая своих целей, своей силы, даже своего тела. А теперь ещё и самого личного. Через несколько часов я слечу с катушек. Я стану существом, которое живёт только инстинктами. А ты, как всегда, будешь заботиться обо мне. Ты… ты поцелуешь меня, будешь касаться меня, будешь меня трахать, потому что это то, что мне нужно. И я пронесу эти воспоминания через всю жизнь. Тебя, исполняющего мои желания. Но я бы попыталась объяснить тебе, что… я хочу большего. Я хочу настоящих воспоминаний о нас. Не потому, что нас загнали в угол биология или обстоятельства, а потому что мы действительно хотим быть вместе. Поэтому я, пока ещё в состоянии себя контролировать, попросила бы тебя поцеловать меня и…

Коэн не подходит ко мне. Он лишь протягивает руку и, схватив меня за запястье, притягивает к себе. Я не сопротивляюсь и падаю прямо в его объятия.

— Да? — шепчет он.

Я киваю. Он наклоняется ко мне, берёт моё лицо в ладони, большим пальцем приподнимает подбородок и его губы касаются моих.

Потом пауза.

И ещё.

Мы застываем на пороге чего-то огромного. Я чувствую его повсюду. Его запах, ровное тепло его кожи, его пальцы, скользящие к моим рёбрам.

— Хочу кое-что прояснить, Серена, — его голос хриплый, почти срывается. — Я ни о чём из этого не пожалею. Поняла?

— Поняла.

Наши губы соединяются. И у меня возникает ощущение, будто мы сделаны из одного вещества. Я и он отдельные от остальной материи вселенной.

— Думаю… будет больно, Коэн.

— Потом да. Но сейчас нет.

— Сейчас нет.

Наш первый поцелуй примерно такой же «романтичный», как и наше первое знакомство, первая ночь, проведённая вместе, мой первый выход к морю с ним. У нас вообще всё либо сомнительное, либо вовсе катастрофическое. Но, пожалуй, в этот раз вина моя. Нетерпение. Несогласованность. Надо было обдумать всё лучше, но всё заканчивается тем, что мои зубы задевают уголок его рта, а щетина приятно колет кожу.

Мы делим одно дыхание. Моя верхняя губа скользит по его нижней, выше я не осмеливаюсь. Он не отвечает на поцелуй, но из его груди вырывается низкий, едва слышный стон.

— Серена, — выдыхает он и делает всё лучше. Я оказываюсь сидящей на столе, а он стоит между моими ногами. И